Библиотечка Юлии Выдолоб

Поставка вдохновения: Как устроен архив Beyond Retro

2011-12-06T15:13:00.005+03:00

The Beyond Retro Archive — лондонское подразделение сети магазинов винтажной одежды Beyond Retro, которое занимается подбором вдохновения для дизайнеров. Дизайнеры и модные дома заказывают и покупают здесь образцы принтов или детали одежды из прошлого, на основе которых потом создаются новые вещи. Look At Me побывал в архиве, поговорил с его менеджером Джозефом О'Брайаном и расспросил о том, как устроен архив, кто клиенты и почему образец ткани нельзя скопировать.

Скромное офисное помещение в лондонском Ист-Энде. Небольшая комната, битком набитая платьями. The Beyond Retro Archive выглядит как среднестатистический магазин винтажной одежды, только просто так прийти сюда и купить платье невозможно. Впрочем, если назваться дизайнером и назначить встречу, вас пустят и всё покажут — бесплатно. «Мы начинали как архив принтов: сначала просто собирали образцы тканей, — рассказывает менеджер архива Джозеф О'Брайан. — Поэтому до сих пор клиенты чаще всего интересуются именно принтами. Мы до сих пор продаем много образцов принтов, но теперь разделяем то, что у нас есть, на рисунки для тканей, женскую одежду, одежду на каждый день. Еще у нас есть викторианский отдел с шелком, готическим кружевом. И само собой разумеется, есть секции кружева и лент, атласа и нижнего белья, украшений и блесток, бисера и стекляруса».

Архив — часть компании Beyond Retro. Основная ее деятельность — розничная торговля винтажными вещами: сейчас работает три магазина в Лондоне, один в Брайтоне и четыре в Швеции, а недавно открылся и небольшой магазин в Москве. «Для магазина мы делаем закупки в Канаде и Америке, а также в Европе и Индии. Большая часть нашей продукции приходит из магазинов подержанных вещей или вещей, сдаваемых в секонд-хенд. В Канаде наши сортировщики перебирают массу вещей, а мы высылаем им отчеты о продажах. Происходит постоянный мониторинг модных тенденций и спроса, чтобы понимать, что выбрать из всего винтажа, что мы хотим выставить в наших магазинах».

«Есть секции кружева и лент, атласа и нижнего белья, украшений и блесток, бисера и стекляруса»

Между выбором вещей для розницы и для архива есть большая разница. Для архива не так уж важно состояние вещи, ее размер или соответствие модным тенденциям. Процесс выбора куда больше связан с запросами клиентов. При этом клиенты могут быть совершенно разные — это массовые демократичные марки, независимые компании, крупные бренды, компании, занимающиеся интерьером, детской модой, бельем или уличной модой. Имена клиентов не разглашаются, но, по словам Джозефа, это и большая часть крупных недорогих магазинов, и некоторые дизайнеры, которых можно увидеть на Лондонской неделе моды, и представители люксовых брендов, которые заходят за аксессуарами вроде перчаток или поясов. «Это не обязательно британские дизайнеры. У нас был стенд на „Индиго“ в Нью-Йорке и на „Премьер-Вижн“ в Париже, так что с тех пор у нас много международных контактов. А еще у архива есть агенты в Японии и в Австралии. Я высылаю им образцы для продажи в других странах. Так что если какой-нибудь клиент из Японии приезжает в Лондон, агент направляет его ко мне. Большинство клиентов, конечно, из Лондона и Европы, это ближе всего».

Образцы тканей упорядочены по категориям. Те, что дополняют друг друга, находятся рядом. Дизайнеру это может быть полезно, если он составляет коллекцию и ему нужно, например, подобрать три образца, которые будут хорошо смотреться вместе. «Я всегда стараюсь быть в курсе того, что происходит: кто что придумывает, какая компания в каком направлении движется, — чтобы при встрече не показать им что-то, что они уже сделали в прошлом году».

Разные бренды работают по-разному. «Некоторые клиенты очень осторожны (что вполне понятно) и не выдают нам никакой лишней информации, они просто используют нас как источник идей. А некоторые приносят эскизы, дизайнерские разработки, и я делаю выборки для них в течение сезона. Я понимаю их дизайнерский взгляд, их способ видения формы, способ моделирования, так что это скорее похоже на творческий процесс. Я могу, например, сказать им — вы можете использовать эту форму для рисунка на платье. Второе, конечно, мне куда интереснее.

Работать приходится не только с дизайнером напрямую. «Иногда это своеобразный тандем дизайнера и закупщика. Закупщик приходит с идеей о том, что наиболее выгодно для компании, и с бюджетом, а дизайнер скорее видит практическую сторону: что будут носить, что нет. Так что иногда приходит один из них, иногда оба, это зависит от того, как работают творческие коллективы разных компаний. Иногда между ними возникает настоящий конфликт, а иногда они хорошо работают в паре. И дизайнер, и закупщик играют важную роль, хотя порой у них очень противоречивые мотивы. Например, дизайнер скажет — мы уже делали подобное в прошлом году, давайте придумаем что-то новое, а закупщик скорее подумает — вот этот стиль был очень успешным в прошлом году и очень хорошо продавался. И мне приходится находить баланс между двумя этими точками зрения».

Команда архива небольшая. Джозеф — менеджер, он отвечает практически за всё. Еще есть младший сотрудник, который помогает разрезать образцы тканей для встреч с клиентами. Но за порядком дел в шоу-руме и за списком встреч Джозеф следит сам, как и за перепиской и бухгалтерией. «Я всё время очень занят. И нужно постоянно помнить вещи вроде „о, у нас есть такая кружевная ленточка или вот такой цвет!“».

Общение с клиентами и заказы происходят по-разному. «Некоторые приходят с конкретными требованиями — например, им нужны определенные виды карманов времен Второй мировой войны или спортивной одежды 80-х, и они точно знают, чего хотят. А некоторые приносят фотографии и говорят — нам нужно что-то вроде стиля Джерри Холл из 70-х или платьев макси, то есть они скорее исходят из вдохновения. И я подбираю для них вещи, базируясь на форме или ощущении. Постоянным клиентам, с которыми мы виделись много раз, уже не надо мне ничего объяснять, потому что я понимаю, что им нужно. Дизайнеры могут прислать мне картинки принтов, которые их интересуют, или работы каких-нибудь дизайнеров, которые их вдохновляют, или картины, или интерьеры, а я, просмотрев это всё, выберу образцы рисунков или одежды для них».

Некоторые приходят с конкретными требованиями — например, им нужны определенные виды карманов времен Второй мировой войны

С новыми клиентами всё не так предсказуемо. «Часто они приходят сюда, видят всё это разнообразие и покупают что-то совершенно другое. А иногда покупают ради какой-нибудь совсем мелкой детали, так что и в голову бы не пришло, что это их заинтересует. Иногда дизайнер вынесет сразу три идеи из одного маленького образца, так что кто-то купит ради рисунка, а кто-то ради этих трех идей, всей той информации, которую несет в себе один образец. Иногда ты исходишь просто из ощущения, ты представляешь себе — вот женщина, она бы пила свой напиток вот в таком платье или носила бы такую шляпу, а звали бы ее вот так. А иногда ты думаешь математически холодно — о'кей, с конструкторской точки зрения эти две вещи будут хорошо сочетаться. Так что работа с разными дизайнерскими командами эмоционально очень разная. Кому-то будет важно общее ощущение, а кому-то — то, как пришита молния».

Прийти и посмотреть на архив можно бесплатно. Часто клиенты просто запоминают идею, не покупая. Расценки на вещи разные: всё зависит от того, что это за вещь, сколько она весит, откуда ее привезли, насколько сложно было ее найти и, конечно, насколько она хороша в конечном итоге. «Я считаю, для архива у нас вполне приемлемые цены. В Лондоне есть несколько очень хороших винтажных архивов, так что приходится держать низкие цены, чтобы продавать вещи, надо же от них избавляться! Мы бы их, конечно, все оставили у себя, но у нас их столько...» Точные цены не разглашаются, но винтажные образцы тканей в любом случае стоят дешевле, чем новый дизайн. «Мы не дизайнерский дом и не можем предложить копирайт на идеи и товары. С точки зрения закона дизайнер не может скопировать принт напрямую. Мы продаем что-то вроде справочного материала для дизайнеров или источника для идей. Некоторые люди потом меняют дизайн, некоторые нет, но это уже их личная ответственность, а не наша. Например, в разных тканях можно найти много разного, чем можно вдохновиться, — сейчас ведь всё, что происходит, имеет какую-то отправную точку в прошлом, всё как бы уже случалось раньше, так что тут вопрос только в авторской интерпретации... С рисунками, я думаю, сложнее, потому что они более узнаваемы».

Мы бы, конечно, все эти вещи оставили у себя,
но у нас их столько...

Копии всех образцов хранятся в каталоге, так что мошенничество в случае чего легко отследить. «В связи с тем же копирайтом еще одна наша задача — не продать один и тот же рисунок два раза. Поэтому всё сфотографировано и внесено в каталог. Поскольку это винтаж и у нас так много образцов, вполне может случиться, что я увижу один и тот же принт дважды, также может случиться, что он найдется где-нибудь на распродаже на другом конце света. Но мы должны быть уверены, что не продадим одно и то же два раза. Ну и большую часть я держу в голове. То есть я узнаю, если увижу что-то дважды, у меня наметанный глаз. Особенно это касается платьев».

В основном архив состоит из женских вещей, но недавно появились и мужские. «Мы добавили их несколько лет назад, и они расходятся очень хорошо. Мужская мода не меняется так кардинально от сезона к сезону, как женская. Так что спрос тут в основном на мелкие детали вроде какой-нибудь идеальной пуговицы или чего-то подобного. Тут не отделаешься каким-нибудь сумасшедшим рисунком, как в женской моде».

Сайт The Beyond Retro Archive

Опубликовано на Look At Me:

http://www.lookatme.ru/mag/fashion/fashion-interview/147567-beyond-retro-archive

Бунт или не бунт?

2011-10-01T18:26:00.001+03:00

Опубликовано в журнале SNC, октябрь 2011.

Прямая речь: Эрик Торстенссон, главный редактор журнала Industrie

2011-07-01T15:28:00.004+03:00

Первый номер журнала Industrie с Анной Винтур на обложке появился в мае прошлого года. Сооснователи PR и рекламного агентства Saturday Group Эрик Торстенссон и Йенс Греде — по совместительству главреды и издатели Industrie — подчеркивают, что Industrie является первым журналом именно об индустрии моды: он посвящён не модным тенденциям или новинкам, а людям, которые влияют на моду: издателям, редакторам, стилистам, дизайнерам, моделям.

Намеренно или нет, но создатели Industrie уловили важное направление: индустрия моды, её тайная жизнь, закулисье внезапно стали всем очень интересны. Впрочем, Эрика и Йенса волнуют не только будни модной индустрии: они снимают историю про ароматы Dior, заставляют Марка Джейкобса одеваться в женскую одежду, усаживают Рика Оуэнса на тренажёры и фотографируют архивные вещи Paco Rabanne. Не так давно вышел третий номер журнала, на обложке которого — одни из самых востребованных фотографов индустрии моды Мерт Алас и Маркус Пигго.

Look At Me встретился с Эриком Торстенссоном во время Недели моды в Париже и поговорил о современных журналах, индустрии моды и о том, как отреагировала Анна Винтур на обложку со своей фотографией.

Расскажите немного о своей основной работе. У вас есть Saturday Group...

Да, мы с Йенсом, моим партнёром и лучшим другом, основали 8 лет назад Saturday — рекламное агентство в области моды и красоты. Постепенно мы выросли в креативное агентство в других областях: PR, digital, продакшн — так получилась Saturday Group. При этом нас всегда тянуло к журнальным проектам, ведь мы выросли из них и очень их любим.

Чем вы занимались раньше?

Нашим первым международным проектом стал британский GQ Style, там мы выступали в роли арт-директоров. Мы делали его какое-то время, потом захотелось больше контролировать процесс, потому что журнал — это всегда про любовь, а не про деньги. После этого нам предложили стать арт-директорами нового журнала Man About Town, но мы сказали, что согласимся, только если будем контролировать его целиком: станем главными редакторами и всё будем делать у нас в студии. Нам пошли навстречу, и мы выпустили пять номеров. Это было здорово. Редакторами мы работали впервые, и у нас ушло какое-то время на то, чтобы понять, чего мы хотим от журнала — думаю, только в последних двух номерах всё стало именно таким, каким должно быть. Дело в том, что изначально мы работали как консультанты: к нам приходил клиент, мы выясняли, чем он хорош, чем может прославиться, и помогали ему стать сильнее в этой области. Наша работа касалась не столько нас, сколько клиента или бренда. Чтобы выработать собственный голос, нам понадобилось какое-то время.

Журнал — это всегда про любовь, а не про деньги.

После этого мы почувствовали, что мужская мода уже не так нам интересна. То есть интересна, конечно, просто не нам с Йенсом: мы не такие уж модные. Есть люди, которым куда лучше удаётся говорить об этом. К тому же мы не были владельцами журнала, отвечали лишь за содержание, а нам хотелось сделать что-то по любви, что было бы только нашим, уникальным, особенным.

Обложка и материалы пятого номера журнала Man About Town

Мы начали это обсуждать и в какой-то момент поняли, что сейчас самое время сделать журнал про нашу индустрию, ведь в последнее время она вызывает небывалый интерес. Я, к примеру, родился в маленьком шведском городке, и лет пять назад его жители не знали, кто такая Кейт Мосс, а сейчас они знают, кто такая Карин Ройтфельд. Всё изменилось с развитием интернета: всякий, кому это действительно интересно, может быть в курсе чего угодно. В общем, мы поняли, что надо сделать что-то такое, что было бы интересно и тем, кто работает в моде, и широкому кругу читателей.

В силу специфики нашей работы мы — в самом центре индустрии. Мы в курсе многих вещей, можем общаться с массой интересных людей. Мы не хотели ни с кем конкурировать, потому что на свете и так достаточно средненьких журналов, мы не видели смысла в том, чтобы делать ещё один модный журнал с десятью фэшн-съёмками, который выходит дважды в год. Есть те, кто с этим прекрасно справляется, и наша сила не в этом.

Журнал Industrie не суперуникальный: его составные части — это форматы, которые уже использовались раньше. Тот же Vogue всё время пишет про индустрию моды. Но журнала, целиком посвящённого этому, до нас не было. Мы хотели работать медленно и копать глубже. Еще мы решили не снимать новые коллекции и не писать о них, что, очевидно, является коммерческим самоубийством, но мы так решили. Ни о какой поддержке брендов речи тоже не идёт. Допустим, мы делаем материал о парфюмерии Dior на 16 полос, но это не значит, что они заказывают у нас рекламу.

Съемка из второго номера, посвященная ароматам Dior.
Фотограф: Камилла Акранс. Модель: Эдита Вилкевичюте.

Тем не менее я уверена, что в Dior все были просто счастливы.

Да, но мы сделали это не потому, что Dior попросили нас, а потому, что наш фотограф предложил сделать что-то про ароматы, и мы подумали о Dior. История крутилась вокруг красивых картинок. Может, это и не была самая сильная из наших идей, но в журнале многое зависит от того, что ты на самом деле можешь реализовать, до каких людей добраться. Если бы я мог дотянуться до всех, до кого хотел, журнал был бы намного лучше. Самое сложное в нашей работе — не придумывание, не дизайн, не написание материалов. Самое сложное — добыть людей, заставить их согласиться что-то сделать, найти на это время, свести их с фотографами и писателями. Доступ к людям занимает больше всего времени.

Мы решили не снимать новые коллекции и не писать о них, что, очевидно, является коммерческим самоубийством.

У меня сложилось впечатление, что вы способны получить практически кого хотите. Ну, может, кроме Анны Винтур.

Это правда. Мы ведь пытались до неё добраться для первого издания, когда она была у нас на обложке.

И, насколько я понимаю, у вас не получилось.

Увы.

Но хоть какая-то реакция от неё поступила?

Можно и так сказать. Она отреагировала тем, что ничего не сказала. Видимо, это значит, что, по крайней мере, она не была недовольна или обижена. Помню, мы целую вечность обсуждали, можно ли поставить её на обложку, пытались связаться с ней и с Томом Флорио, который в тот момент был издателем американского Vogue. В конце концов, мы — журнал, а она — публичная фигура. В общем, мы решили так, как решили. Для нас это был важный жест, мы обозначили своё место в индустрии. Ведь Винтур, кроме шуток, самый влиятельный человек в моде.

Как вы ставите задачу фотографам?

Мы не платим фотографам и стилистам, но взамен предоставляем им абсолютную свободу. Когда они имеют дело с каким-нибудь Vogue, им приходится работать по жёсткому плану, а у нас они могут делать что захотят. Конечно, мы много работаем вместе, так как история, во-первых, должна быть релевантна для нашего журнала, а во-вторых, должна, насколько это возможно, отличаться от того, что они делают в других журналах. Не то чтобы фотографы приходят и говорят: «Я хочу сделать это», а мы им: «Ну да, о'кей». Это всегда совместное творчество.

Всё, что посередине, всё средненькое не интересно.

Иногда люди сами предлагают грандиозные идеи. Например, обложка с Марком Джейкобсом — полностью заслуга Кэти Гранд. Без неё ничего бы не получилось. Или Фабьен Барон: мы подумали, что было бы круто, если бы его сфотографировал Терри Ричардсон — и он снял Фабьена в его офисе, получилось отлично. В общем, мы предоставляем людям полную свободу в рамках какой-то идеи. Плюс условие — не снимать текущие коллекции и фэшн-истории в том смысле, в котором они обычно делаются.

Вы говорите, что ни за что не заполучили бы Марка Джейкобса без Кэти Гранд. А кого бы ещё вы не смогли достать?

Ну, например, если Стивен Майзел захочет стать героем нашей обложки, он может позвонить нам в любой момент, потому что он такой святой Грааль моды, неприкосновенный и во многих смыслах самый влиятельный. Мы до него добраться не можем, хотя пытались: он и Анна были нашей обложкой мечты. Вот этих двоих добыть труднее всего. Мы хотим делать то, чего не делали другие. И если бы мы смогли взять большое интервью у Карин Ройтфельд сразу после того, как она покинула Vogue, было бы потрясающе. Но мы медленные, мы не можем так быстро реагировать на происходящее.

Это, скорее, задача интернета.

Абсолютно, ведь такие поводы хороши тогда, когда они случились, а если бы у нас на обложке появилась Карин или Эмманюэль Альт, то к моменту выхода журнала это всё уже ушло бы в историю.

Журнал как-то помогает вам делать свою работу? Я имею в виду — он демонстрирует клиентам ваши творческие способности?

Хотел бы я, чтобы так оно было, но, к сожалению, скорее нет. Это абсолютно самостоятельная вещь.

Съемка из второго номера.
Фотограф: Патрик Демаршелье.
Стилист: Кэти Гранд. Модель: Марк Джейкобс.

То есть фотографы, которые делают съемки для Industrie, не заняты в проектах вашего агентства?

Бывает, что это одни и те же фотографы, так как мы давно с ними работаем, у нас хорошие отношения. Но не то чтобы клиенты звонили нам и говорили: «Мы тут видели Industrie, давайте мы закажем у вас рекламную кампанию». Думаю, такая схема работает с сотрудниками стилевых журналов: например, если вы — креативный директор французского Vogue, у вас будет много работы в кампаниях, так как там требуется передовой визуальный язык. А наш журнал больше про идеи, что не имеет такого коммерческого потенциала. То, что у нас Марк Джейкобс в женской одежде, не означает, что нам тут же закажут рекламную кампанию в том же духе, увы. Но зато всё это делает нас более релевантными, ведь кому интересен парень, который просто сделал рекламную кампанию?

Ваш журнал — живое свидетельство того, что он-то как раз всё чаще всем интересен.

Возможно, но мы всё равно не в журнальном бизнесе. Для нас это не бизнес, а продукт страсти, к которому мы относимся очень серьёзно. Никакого финансового расчёта тут нет, даже бизнес-план никто не писал.

Вы его вообще никак не монетизируете?

Мы хотим, чтобы он хотя бы вышел в ноль, чтобы мы не тратили на него деньги. К сожалению, это нишевое издание, заработать на нём невозможно. Я всё чаще задаю себе вопрос: как вообще такое количество подобных журналов выживает? Это нам повезло, у нас есть постоянная работа. А как живут остальные, понятия не имею.

Вот вы говорите, что журнал нишевой, а посмотрите на ваших героев: Армани, Диор, Марк Джейкобс. Вполне себе имена для широкой аудитории.

Абсолютно. Но как бы хорошо журнал ни продавался в Colette, до WH Smith (Крупная сеть книжных магазинов в Великобритании. — Прим. ред.) ему далеко. У нас тираж чуть меньше тысячи. Конечно, можно было бы постараться, поддержать его, но это не входит в наши планы. Нам, скорее, важно достучаться до правильных людей, спровоцировать их, иметь в этой индустрии значение. И, конечно, сделать то, что останется в истории. Мы хотим, чтобы люди могли спустя два года взять журнал и прочитать статью. Наш журнал не про тренды там всякие.

Мы хотим вернуть журналистику, вспомнить, как вообще пишутся хорошие тексты.

Предсказывают, что глянцевые журналы примерно к такой модели и движутся.

Я тоже так думаю, поэтому мы много усилий тратим на интернет. Я сам очень люблю интернет, и причина, по которой мы до сих пор не сделали для Industrie приличного сайта, только в том, что это требует много времени и усилий. При этом сам журнал Industrie — это самая медленная форма медиа на свете. Два раза в год — реже уже невозможно. Статьи длинные, через некоторые невозможно продраться. А когда мы сделаем digital-версию, она должна быть супербыстрой. Потому что всё, что посередине — не выживает. Ежемесячникам тяжело сейчас, к примеру. Они пишут про коллекции, которые давно уже стали вчерашними новостями. Это я к тому, что мы планируем завести более амбициозный блог.

То есть вы хотите больше быть на слуху.

Да-да, мы хотим быть на слуху ежедневно! В журнале есть несколько очень удачных форматов, к примеру, «день из жизни». Есть, допустим, журнальная съёмка, и я хочу, чтобы она была крутая, фантастическая, красивая в классическом смысле слова. Или это должно быть снято на телефон. Всё, что посередине, всё средненькое не интересно. Blackberry — это такой современный Polaroid. Качество дерьмовое, но это не имеет значения, потому что в этом есть некая правда. И в блоге можно делать этот самый «день из жизни», но, возможно, уже не так придирчиво выбирать героя. Сделать материал про водителя Грейс Коддингтон, допустим. Или про продавца.

Что вы думаете про показы?

Да вы только посмотрите, что творится вокруг площадок. Это же цирк! В Нью-Йорке даже хуже, чем здесь (В Париже. — Прим. ред.). Соотношение камера/человек возросло, кажется, на 2 000 %. Каждого, буквально каждого фотографируют! Я заметил, что в Нью-Йорке, возле Линкольн-центра, толпятся люди, которые, кажется, вообще не имеют к происходящему никакого отношения. Они просто нарядились, как на маскарад, пришли, их сфотографировали, и они ушли. Ну просто цирк. Это, конечно, интересно, хотя мне совсем не хочется становиться частью происходящего.

То есть вас не фотографируют?

Ой, нет, я всеми силами этого избегаю. Ну и, прямо скажем, я не выгляжу как Анна Делло Руссо, так что меня фотографировать нет смысла. Мы вообще стараемся оставаться в тени.

А люди из индустрии что говорят про журнал?

Отзывы невероятно хорошие. И от тех, про кого мы пишем, и от тех, для кого. Когда мы выпускали первый номер, о нас ещё никто не знал, репутации никакой не было, так что периодически было сложно: звонишь кому-то, кого ты не знаешь лично, и умоляешь его что-то сделать для нас. Со вторым номером было куда проще.

Главное, там много чего есть почитать.

Это как раз то, что я очень часто слышу от людей. Именно почитать. И для нас это очень важно. Мы хотим вернуть журналистику, вспомнить, как вообще пишутся хорошие тексты, когда есть что сказать, когда ты глубоко копаешь. Мы не хотим быть модными, наш дизайн очень простой, классический, много людей находит его сухим и скучным, а мы просто хотели, чтобы он был цельным. Нам не надо, чтобы картинки были цепкими, это просто должны быть хорошие картинки, поэтому у нас такой необычный, очень медленный и солидный формат. Но главное — чтобы это было интересно читать. Я был на Нью-Йоркской неделе моды, общался с Александром Вэнгом, и он говорит: «Да, это единственный журнал, который я действительно читаю».

Назовите ваши любимые журналы.

Я очень уважаю моего друга Йорга Коха, который делает O32c. Он определенно нас вдохновляет, о чём я ему не раз говорил. Он умудрился сделать, пожалуй, все материалы, которые мы сами когда-либо мечтали сделать, и мне кажется, что он много потрудился для того, чтобы вернуть в нашу жизнь хорошую журналистику. Также люблю не связанные с модой журналы, такие как New Yorker. Еще я очень много путешествую, и мне всегда печально читать Business Traveler: это ужасный журнал, но они пишут рецензии на кресла в самолётах, а меня это живо интересует, так как в самолётах я провожу большую часть своей жизни. Что ещё хорошего? Вы понимаете, я ведь в буквальном смысле покупаю все журналы, вообще все. И, к сожалению, чаще обнаруживаю, что вместо чтения просматриваю Google Reader, знаете, заголовки прочитываю. Мне хотелось бы читать о том, о чём я не знаю. Меня не интересует ещё одно интервью с Томом Фордом.

Блог журнала Industrie

Опубликовано на Look At Me:

http://www.lookatme.ru/mag/fashion/fashion-interview/127727-erik-torstensson

Прямая речь: Визажисты — о современной красоте

2011-01-27T16:32:00.009+02:00

Перед началом сезона Look At Me поговорил с тремя главными визажистами M.A.C о вдохновении, влиянии экономики на моду и нехватке времени.

ЛИН ДЕНУАЙЕ, M.A.C Париж

Между модой и макияжем существуют давние отношения. Когда мы готовим показ, мы работаем вместе с дизайнерами, и для нас очень важно рассказать хорошую историю. У дизайнеров всегда есть достаточно четкий, специфический образ того, что они хотят показать, и как только модель выходит на подиум, зритель должен моментально считывать эту мысль.

Основной принцип макияжа — если у нас его много на глазах, значит его будет меньше на губах — работает и в отношениях между модой и мейк-апом. Если у нас очень-очень яркая, заметная одежда, то мы, вероятнее всего, выберем в макияже лишь одну деталь, которую сделаем цветной. И наоборот. То есть одна часть образа свидетельствует о другой отсутствием каких-то акцентов.

Если говорить о связи моды и ситуации в экономике, то минимализм сейчас играет большую роль. Женщины по-другому относятся к покупкам. Множество модных домов возвращаются к своим классическим моделям, так как женщины хотят тратить деньги на то, что прослужит долго. Эта тенденция длится уже два или три сезона. И на макияже это тоже отразилось. Женщины не просто хотят выглядеть красивыми. Они хотят одним движением создать достаточно выразительный образ, который не обязательно состоит из множества элементов. Важен такой аспект, как скорость, и в то же время нужно создать нечто такое, что будет обладать сильным действием. Поэтому, как я считаю, текстуры сейчас играют особую роль. Они как бы отражают то, что мы видим, создают эффект дорогой кожи: ведь мы носим весь этот королевский шелк или шерсть, так как хотим инвестировать в то, что будет иметь ценность, и одновременно не стремимся больше к кричащей роскоши.

Неоновые цвета, которых так много весной и в одежде, и в макияже, — тоже минимализм. Назовем эту тенденцию ready-to-wear beauty, ее мы наблюдаем на протяжении последних трех сезонов. Это образы, которые мы видим и говорим: да, я могу это воспроизвести или взять на вооружение какие-то элементы. Та же история в моде, которая еще никогда не была такой желанной: мы видим что-то и сразу понимаем, как это работает! Сейчас силен аспект немедленного приобретения — «я хочу это сейчас», и макияж направляется по похожему пути.

ГОРДОН ЭСПИНЕ, M.A.C Нью-Йорк

Меня всегда вдохновляло старое кино. Моя самая любимая, самая красивая женщина — Одри Хепберн. Я могу бесконечно пересматривать «Забавную мордашку» и «Завтрак у Тиффани», хотя «Мордашку» люблю больше всех. Там Одри играет модель, а Фред Астер играет Ричарда Аведона. В 70-х был фильм под названием The Eyes of Laura Mars, в нем играет Фэй Данауэй, это что-то вроде ужастика: героиня видит мир глазами убийцы перед тем, как он совершит преступление. Она видит, как он это делает, но не знает, кто убийца. Там снимаются реальные люди из мира моды, настоящие дизайнеры и очень известный визажист того времени — Джои Миллс. Мне было 15, когда вышел фильм, и я сразу подумал — хочу работать в этом мире! Макияж, одежда в фильме просто фантастические. Они не были выдуманы — они были настоящие. Так что модные отсылки к кино меня невероятно вдохновляют.

Забавно, что, когда мы думаем о классических красавицах, мы держим в голове образы Одри Хепберн и Софи Лорен. Да, есть и Фэй Данауэй, и Ким Бэсингер, но их образы не обладают такой силой. Думаю, дело в женщинах, которые переписали какие-то каноны. Например, до Одри Хепберн красавица никогда не была худышкой с длинной шеей. Для своего времени Одри выглядела достаточно странно, если не сказать уродливо. Но она показала, что идея красоты может быть не в том, чтобы быть смазливой, или сексуальной, или просто хорошенькой, а в том, чтобы быть элегантной, особенной, нести собственное определение того, в чем должна заключаться красота.

Мне кажется, мы всегда так или иначе черпаем вдохновение в прошлом. Но даже когда мы вдохновляемся прошлым, в настоящем оно всё равно изменяется, приспосабливается к нуждам сегодняшнего дня. Если вспомнить, какой макияж носили раньше — ну никто же не будет сейчас так делать! Тогда основа ложилась на лицо, как блин. Это смотрелось довольно пугающе. Сейчас у нас другие нужды и другие продукты. Когда я только начинал работать визажистом, качество продуктов, которые были нам доступны, было более-менее одинаковым, лишь цвета немного менялись. И только в последние двадцать лет мейк-ап действительно начал совершенствоваться. Основы дают светящийся эффект весь день, а не первые 10 минут после нанесения. Тушь ложится толстым блестящим слоем, но не оказывается под глазами через час. Сейчас ты рисуешь карандашом для век линию, и она остается на своем месте, пока ты ее не смоешь. Так что, как бы мы ни поэтизировали прошлое, мы не пытаемся жить в нём.

ТЕРРИ БАРБЕР, M.A.C Лондон

Меня вдохновляют субкультуры и музыка. Я рос в Лондоне во времена неоромантики, и на меня сильно повлиял тот же Дэвид Боуи. Мне кажется, признаки того времени проникли в понятие красоты и влияют на моду: обратите внимание, как часто дизайнеры делают девушек похожими на Боуи. Музыка и мода всегда шли рука об руку, и красота тоже подверглась влиянию музыки. Взять, к примеру, Дебби Харри — огромное влияние на бьюти-индустрию! Эта идея очень рок-н-ролльной красоты — Кейт Мосс эксплуатирует ее долгие годы — черный карандаш вокруг глаз, пухлые губы.

Макияж — тоже аксессуар. К нему можно относиться, как к туфлям: разные туфли создают разное настроение. Если женщина одета во все черное и, допустим, красит губы в неоново-оранжевый, то в образе появляется некая интрига. Сейчас, когда женщина носит красные губы на ненакрашенном лице, это делает образ более юным, более бунтарским, потому что если сделать красные губы и много макияжа на глазах, то будешь выглядеть старше, образ станет традиционным.

Мне кажется, последние тенденции в макияже, какими мы их сформулировали, являются характеристиками современных женщин. Есть nude woman, которая не хочет, чтобы мейк-ап смотрелся как мейк-ап, она хочет выглядеть ухоженной, поэтому использует всевозможные продукты-невидимки. Есть классическая женщина, у которой есть власть, сила. Такая женщина, наоборот, стремится к сексуальному образу, красит глаза. Дело не в тенденциях, а в вашем характере, в том, какой вы хотите быть сегодня, с какими образами играть.

Опубликовано на Look At Me:
http://www.lookatme.ru/mag/fashion/fashion-interview/114937-make-up-artists

Я шагаю по Москве

2010-09-01T18:36:00.002+03:00

Что хорошего происходит в русской моде? И происходит ли что-нибудь вообще? Vogue докладывает  обстановку и показывает лучшие вещи из коллекций осенне-зимнего сезона.

На Ане: платье из хлопка, кепка из шерсти, все Serguei Teplov.  
На Ире: накидка и брюки из шерсти, майка из хлопка, кепка из шерсти, все Serguei Teplov; ремень из кожи, Chloé.

Понедельник, вечер. Мы стоим перед Курским вокзалом — позади торгового центра «Атриум», у широкого входа в бетонное помещение с торчащими трубами. Стоим уже час. Периодически в помещение заходят незнакомые люди. У них большие сумки, они думают, здесь зал ожидания. Но это не он. В дебаркадер за «Атриумом» мы попали прямиком из светлого, увешанного фотографиями Питера Линдберга зала Манежа — с показа Александра Терехова. Коллекция дизайнера Сергея Теплова, показ которой начнется с леденящего душу звука и мигания зеленых лучей, отличается от показа Терехова в Манеже так же, как Манеж с Линдбергом отличается от «Атриума» и Курского вокзала. У Терехова девушки в длинных шелковых платьях на одно плечо, у Теплова модели в бейсболках и стеганых платьях цвета хаки. Но публика на обоих мероприятиях очень похожа — как и на всех других показах недели Cycles & Seasons, объединившей перспективных российских дизайнеров.

На Ане: блузка и юбка из шерсти, все Vika Gazinskaya; ремень из кожи, American Apparel; очки, Lotho.  
На Ире: блузка из шелка и юбка из шерсти, все Vika Gazinskaya; очки, Lotho.

На следующий день «показывалась» Вардуи Назарян, которая пыталась играть со сложными формами, но выиграла за счет вечерних платьев прямого кроя со шлейфами; беспорядочная презентация Константина Гайдая, на которой, впрочем, хорошо были видны аксессуары с русскими народными мотивами. Дальше — приятно удивившая публику Вика Газинская. Она выпустила ряды девушек в скульптурно скроенных платьях и юбках годе. К пятнице, когда пройдет последний показ третьей недели Cycles & Seasons — Нины Неретиной и Дониса Пуписа с их летящими платьями, сшитыми из разноцветных лоскутов шелка, — незнакомые между собой гости успеют познакомиться, а фотографы — сфотографировать всех присутствующих и друг друга.

На Ире: платок из шерсти с оторочкой из меха лисы, сумка из шерсти с металлическими  заклепками, жилет из меха лисы, все Konstantin Gayday.  
На Ане: платок из шерсти с оторочкой из меха лисы, Konstantin Gayday.

Начавшаяся как камерный и очень веселый фестиваль с показами, выставками, визитами западных журналистов и блогеров — и танцами, танцами! — неделя Cycles & Seasons из мероприятия «для своих» превратилась во вполне профессиональный смотр. Компания MasterCard, рассчитывавшая облагодетельствовать модельеров лишь один раз, из спонсора стала меценатом, и в следующем году Cycles & Seasons тоже состоится.

На Ане: платье из шелка Nina Donis; ремень из кожи, American Apparel.  
На Ире: платье из шелка, Nina Donis; ремень из кожи, American Apparel.

«Сейчас стало заметно, насколько велик общественный интерес к этой истории, — говорит пресс-атташе Cycles & Seasons Константин Самойлов. — При этом все доросли до понимания, что должно быть не просто развлечение, но и польза». «На прошлые показы модельеры приглашали тех, с кем у них хорошие отношения, — вторит ему PR-директор MasterCard Мария Синицына. — В следующий раз мы будем активнее приглашать байеров из России и Европы».

На Ире: платье из шелка, Vardoui Nazaryan.  
На Ане: платье из шелка, Vardoui Nazaryan; колье, Scémama for YSL, металл, пластик, Cara & Co Vintage.

«Это правильно. Думаю, не только мне, а всем дизайнерам, участвовавшим в проекте, не хватает денег, — пишет (откуда бы вы думали? — из Парижа!) Вика Газинская: два дня назад у нее открылась именная витрина в магазине Colette, и одновременно там же начала продаваться ее коллекция, показанная на последней Cycles & Seasons. — В этом не стыдно признаваться, потому что в странах, где фэшн-индустрия развита, молодым дизайнерам оказывают поддержку».

Вардуи Назарян тоже настроена решительно: «Государство должно обратить внимание на легкую промышленность, снизить аренду на площади для шоу-румов и производств». «Для того чтобы правильно развиваться, следующая Cycles & Seasons должна открыть новые таланты и их поддержать, — считают старожилы молодой моды Нина Неретина и Донис Пупис. — Нужно новое дыхание, энергия».

На Ане: платье из бархата, Terexov; колье, Nina Ricci vintage, металл, стразы, Cara & Co Vintage. 
На Ире: платье из шелка, Terexov.

Фото: Nacho Alegre.  Стиль: Ольга Дунина. Прически: Катарина Кочик. Макияж: Андрей Шилков/Chanel. Маникюр: Татьяна Мелентьева/The Agent. Ассистент фотографа: Jorge Navarro. Ассистент стилиста: Екатерина Федорова. Модели: Irina K/IMG; Анна Гущина/Black Model Management. Продюсер: Елена Серова. Ассистент продюсера: Екатерина Золототрубова.

Словом, в моде тоже важно не количество, а качество. RFW, MFW, «Русские сезоны»... На самом деле технология давно отработана: показали одежду, журналист написал, байер заказал. Первые два пункта нами вроде бы уже освоены, а вот третий реализовать еще предстоит. И очень важно не растерять в погоне за пользой тот разнообразный календарь и то радостное возбуждение, которые всегда присутствовали на Cycles & Seasons. Пусть выставка в галерее «Триумф» и дальше сменяется танцами до утра в Le Baron, а лекция эксцентричного дизайнера Сирила Дюваля — полуандеграундным показом Рубчинского в старой церкви. И чтобы в первом ряду показов сидели знакомые и клиентки дизайнеров, Оливье Зам из Purple Magazine и блогер Брайан Бой в туфлях на каблуках. Тогда пресса будет раз за разом поднимать такой шум, что байеры просто не смогут не внести русских дизайнеров в свои планы. Мы в журнале Vogue настроены на победу.

Опубликовано в журнале Vogue, сентябрь 2010:

www.vogue.ru/magazine/article/93756/

Прямая речь: Карл-Юхан Перссон, президент H&M

2010-08-24T18:16:00.000+03:00

Президент H&M рассказал Look At Me, что такое sustainability, куда девается непроданная одежда и будут ли открываться магазины H&M в других городах России.

Вы уже год работаете президентом H&M. Как идут дела?

К.-Ю.П.: За этот год нам удалось и уменьшить цены, и улучшить качество вещей. Ну, и мы стараемся все больше соответствовать моде. Много чего еще происходит. Мы расширяем онлайн-бизнес, запустили линию товаров для дома Home, магазинов COS становится все больше. Еще мы сейчас уделяем повышенное внимание проблемам sustainability*, социальным вопросам, проблемам окружающей среды. К примеру, этой весной у нас выходила коллекция, которая называлась The Garden Collection. Так вот она была полностью сделана из sustainable materials**.

А можете подробнее рассказать об этой вашей sustainability? У нас эта тема пока не очень популярна.

К.-Ю. П.: Нам важно мыслить за рамками простого извлечения прибыли. Среди фэшн-сообщества никто не уделяет проблемам окружающей среды столько внимания, сколько мы. И по ощущению это правильно. Надо мыслить шире. Пусть даже люди здесь пока мало думают об этом.

Но как бизнесмен вы же не можете думать об этом так, чтобы это было вам в убыток.

К.-Ю. П.: Да, конечно, есть некий баланс. Мы много зарабатываем и много вкладываем в это направление.

Судя по тому, что про вас регулярно выходят разоблачительные статьи, вы не можете на 100% контролировать все, что происходит на всех заводах, которые заняты производством для вас.

К.-Ю. П.: Нет, не можем.

Получается, что вам все больше приходится инвестировать в аудит.

К.-Ю. П.: Ну, мы же все время растем, становимся все прибыльнее, соответственно, у нас все больше поставщиков, мы присутствуем во все большем количестве стран. Так что чем больше мы становимся и чем больше получаем прибыли, тем больше мы вкладываем в вопрос sustainability. И мы будем продолжать увеличивать эти расходы. Сейчас у нас около ста аудиторов. За год мы проводим тысячи проверок. Так что поступать правильно с нашей точки зрения — это не то чтобы такая чистая благотворительность. Это и для бизнеса хорошо. Наши покупатели все больше переживают по поводу проблем экологии. И они хотят покупать у тех компаний, которых эти проблемы тоже волнуют.

Фредрик Фамм, глава представительства H&M Россия: Вот по поводу Garden Collection, которую вы сейчас упомянули — она весной имела в России бешеный успех. И я уверен, что на этом рынке тоже повышается интерес к такому виду продукции.

Просто коллекция была очень удачная, и я почти уверена, что интерес к ней был обусловлен исключительно этим фактором.

Ф. Ф.: А я вот уверен, что дело было и в интересном дизайне, и в том, что коллекция была сделана из sustainable materials. Конечно, сложно сказать, какой процент успеха зависел от вида материалов, а какой — от дизайна... Но мы верим, что некоторый интерес к этой теме есть и в России. Да, он ниже, чем, допустим, в Швеции или Германии. Но поскольку эта тема все сильнее волнует весь мир, в конце концов, в Россию это тоже придет.

То есть вам на самом деле пришлось начать об этом думать — потому что для людей, для ваших покупателей это в какой-то момент стало важно. А вы такая гигантская компания, которая не может игнорировать общественное мнение. Будь вы маленькой компанией, вы бы вообще могли забыть об этом.

К.-Ю. П.: Это наш образ мысли. Мы всегда пытаемся мыслить в широкой перспективе. Не то чтобы мы были вынуждены выделять на это энергию и средства. В Швеции мы, например, крупнейший модный ритейлер. И поэтому нам важно фокусироваться на общественно значимых проблемах. Но это не главная причина.

Вообще это очень шведский образ мысли — хоть вы и глобальная международная компания.

К.-Ю. П.: Да, это правда — шведским компаниям в принципе свойственно заботиться о таких вещах.

Например, ИКЕА очень много внимания уделяет этой теме — и тоже очень много о ней говорит.

К.-Ю. П.: Да, и они тоже. И еще полно примеров. И не только в Швеции, но и в США, и в Великобритании, и думаю, что и во всем мире. Но в Швеции в особенности.

Кстати, о других компаниях. Сейчас вы третий по величине модный ритейлер в мире — после Gap и Inditex (владелец Zara, Massimo Dutti, Bershka и пр. — прим. ред.).

К.-Ю. П.: Да, если считать по обороту (то есть продажам), но зато мы номер один по рыночной капитализации.

Как вы считаете, это проблема — то, что одежда теряет свое национальное лицо и что во всех крупных городах во всем мире люди начинают выглядеть примерно одинаково? Все одеты в H&M, и привет. Такая глобализация моды произошла, и вы этому немало способствуете.

К.-Ю. П.: Наоборот, это хорошо. Да, если вы поедете в Париж, Санкт-Петербург, Лондон, Нью-Йорк, вы увидите схожие тенденции. Так обстоят дела сейчас. Но жители разных городов носят те же вещи по-разному. У них разный стиль, разный вкус.

То есть пока нет планов выпускать для каких-то стран свои, отдельные коллекции?

К.-Ю. П.: 80% того, что мы выпускаем, одинаково во всех странах, где мы присутствуем. 20% меняется в зависимости от страны.

Ф. Ф.: Например, в России климат другой, поэтому сюда приезжает больше теплых вещей. В жарких странах, таких, как Италия и Испания, больше летних вещей. Мы тут говорили, что жители разных больших городов часто носят похожие вещи. Но, к примеру, женщины в Москве в курсе модных тенденций, вообще любят все очень модное, затейливое, яркое, цветное — такие вещи в Москве очень хорошо продаются. На каждом местном рынке есть свои особенности. И в зависимости от рынка может меняться количество тех или иных вещей, которые мы привозим. Но специально для России ничего не производится — хотя, возможно, мы придем к этому в будущем.

К вопросу о России — как вам тут работается? Есть проблемы с коррупцией, местной бюрократией, таможней?

Ф. Ф.: Коррупция в H&M немыслима, и мы, кажется, сумели построить здесь компанию без этих проблем. Мы вообще очень оптимистично настроены относительно бизнеса в России, и все шло успешно с самого первого открытия. Конечно, проблемы есть — тут всегда требуется очень много документов, печатей, подписей. Это сложно. Но можно суметь, если все правильно организовать. Ну, а потом, тут столько преимуществ. Огромная страна, огромный потенциал. Трудолюбивые люди, много талантливых.

У вас есть магазины, открытые по франшизе, или вы сами выходите на рынки?

К.-Ю. П.: Есть в ряде ближневосточных стран — в Израиле, ОАЭ, Кувейте, Катаре, Бахрейне, Египте. Это зависит от законодательства. Иногда мы не можем начинать в стране бизнес самостоятельно. Если это так, и если нам удается встретить в этой стране хорошего партнера, то мы предоставляем франшизу. Но мы всегда прежде всего стараемся сами все открывать.

Как раз в Израиле недавно был конфликт по поводу открытия H&M — что, дескать, тем самым вы поддерживаете оккупантов Палестины.

К.-Ю. П.: Мы абсолютно нейтральная компания, следуем общей директиве ООН и не вмешиваемся в политику. В подобных случаях мы всегда вступаем в переговоры, пытаемся объяснить причины, по которым мы вышли на рынок. Тот конфликт по сути был совсем скромным, про него много писали, но на самом деле мало что происходило.

У вас нет ни дисконтов, ни стоков. Куда деваются нераспроданные вещи?

К.-Ю. П.: Мы быстро реагируем, и, если что-то плохо продается, уменьшаем производство этих вещей. Нераспроданные или поврежденные вещи мы отдаем в благотворительные организации. Здесь, в России это «Дети наши».

Есть планы открываться в других городах?

Ф. Ф.: Пока мы в основном сосредоточили наши усилия на Москве и Петербурге. Но уже начали присматриваться к другим городам-миллионникам. Мы туда ездим, наблюдаем за развитием инфраструктуры, смотрим разные места. Конечно, мы заинтересованы в том, чтобы расширять нашу географию по России. Но вот когда и где точно мы будем открывать магазины — пока непонятно. Очень многое зависит от наличия правильного
места для магазина.

Опубликовано на Look At Me: http://www.lookatme.ru/flows/moda/posts/103549-karl-johan-persson.

Прямая речь: Антон Горленко (1064 Goldsmiths' Guild)

2010-06-03T17:58:00.002+03:00

Антон Горленко — историк архитектуры и владелец агентства 1064° Goldsmiths' Guild — поговорил с Look At Me про ювелирные украшения и их сигнальную систему в современном обществе.

Украшения — это часть городской визуальной культуры, которая практически без изменений существует со времен древнего мира. На протяжении тясячелетий люди покупают украшения и надевают их на себя при том, что они абсолютно не функциональны, они никого не греют в холод, как, скажем, одежда.

Есть два типа украшений: первый — это контейнер для дорогого камня. Кольцо — это ведь не что иное, как способ крепления камня к пальцу. А камень — это, в свою очередь, история, связанная со статусом, с деньгами: у меня дорогой камень, у тебя дешевый камень, у нее фианит, то есть она только изображает, что у нее дорогой камень. Это то, что сейчас называется fine jewelry.

Второй тип украшений — это знак. Сюда входили все церковные украшения, кресты, печатки, епископские перстни, значки, масонские ордена, обручальные кольца. Эти украшения тоже традиционно делаются из дорогих материалов, но по большому счету они являются знаками какой-то внутренней памяти. Все это в современном мире превратилось в то, что называется fashion jewelry.

Fashion jewelry — это сигнальная система. Вот, например, Arielle de Pinto: тот, кто носит эти украшения, как бы транслирует свою принадлежность к тайному обществу, где знают, что это такая девушка, которая живет в Канаде, плетет из цепочек вот эти штуки и продается в Colette.

Камни — тоже в каком-то смысле сигнальная система, но более простая. Если ты видишь, что идет девушка с бриллиантом, то понятно, что она или принадлежит к какой-то статусной семье, то есть у нее с папой или с мужем все в порядке, или, если она не замужем, то это знак для самца, что эта самка уже была когда-то по достоинству высоко оценена другими самцами. А в fashion jewelry знаки работают уже не на уровне межполовых отношений, а на уровне отношений социальных, интеллектуальных.

Почему появились воротники Uncommon Matters? Потому что сейчас время колоссальной пустоты. Все последние десятилетия дизайн, архитектура и мода постепенно становились все более и более бесформенными, так как пытались стать все более политкорректными. Вот есть Arielle de Pinto, которая придумала, что будет из цепочек вязать колье. Украшение выглядит так, будто просто упала куча цепочек, она их подняла, и как они запутались, так и существуют. Всем своим видом это украшение говорит: нам важен только вот этот материал, который постоянно меняется и никогда не выглядит одинаково.

Кажется, что люди сейчас хотят, чтобы про них вообще было непонятно, кто они такие. Еще в недавнем прошлом работала достаточно простая, ироничная схема, когда богатый прикидывается бедным, а бедный богатым — и поэтому дорогие концептуальные марки за бешеные бабки продают рванину, а Topshop шьет что-то блестящее и в стразах. Сейчас ситуация более сложная. Вот это колье — оно одновременно будто бы запуталось, а с другой стороны оно нормально, красиво сделано. Это с одной стороны киберпанк, странное будущее, где люди плетут такие фенечки, тут и к хиппи есть отсылки, и к африканским племенам. А с другой — поэтика незаконченности, бессмысленности и многозначительности в то же время. Любая осмысленная форма вгоняет в рамки. А какие рамки, если человек сейчас существует, вставив пальцы во все информационные розетки разом, и куда делать следующий шаг, абсолютно непонятно.

Бренды превращаются в эстетические общества, в художественные организации, потому что просто сказать людям «вот вам новая коллекция» теперь невозможно. Нужно заниматься художественными исследованиями, кураторством, не только предлагать ответы, но и формулировать вопросы, реально доказывать, что будет происходить с визуальной культурой в будущем. И доказывать надо не потому, что ты хочешь впарить всем вагон керамических воротников, а потому что ты реально хочешь изменить мир. Люди сейчас верят тем, кто хочет изменить мир, а не тем, кто хочет им продать пусть даже что-то абсолютно гениальное. Это одна из важнейших идей современной моды.

Магазин Colette работает как музей современного искусства. Они выступают как эксперты, культурные арбитры, как искусствоведы — они находят вещь, оценивают и берут в свой контекст, в свою коллекцию. После этого вещь как форма в некотором смысле существовать перестает. Я смотрел видео, посвященное открытию «Кузнецкого Моста 20», там показали колье Ариэль де Пинто, и потом чуть ли ни единственное сообщение про эту марку – она продается в Colette.

Когда мы придумывали вещи для 1064°, мы уже осознавали тему гиперпростоты и бесформенности. Мы расположили рядом кучку жемчуга и кучку цепей, нас очаровало это сочетание. Коллекция началась с того, что мы долго пересыпали, перекладывали эти предметы, пока не был найден идеальный визуальный баланс жемчужной нити и цепи, золотое сечение. Это не столько колье, сколько фрагмент фактуры, некий результат исследования. Объект, который может лежать в магазине, а может — в галерее, а может — на шее. Это следствие бесформенности в хорошем смысле, как тенденции. Мы как будто говорим: ребята, нам нравится это сочетание, но мы не можем взять на себя груз ответственности за его смысл, поэтому давайте отдохнем, давайте просто спокойно насладимся этой линией, этим контрастом, этой фактурой, без слов, без идей.

Опубликовано на Look At Me: http://www.lookatme.ru/flows/moda/posts/93069-anton-gorlenko-1064-goldsmiths-guild.

Личная неприязнь

2010-05-01T18:57:00.002+03:00

На Западе за бабушкиными платьями гоняются, а у нас их выбрасывают. Vogue выясняет, отчего у русских аллергия на винтаж и когда она пройдет.

Недавно я уговорила двух русских бизнесменов пойти со мной в стокгольмский магазин Beyond Retro. Это, если вы не знаете, такие гигантские ангары с винтажными вещами, наверняка знакомые тем, кто был в Стокгольме и Лондоне. Пока я резвилась среди платьев в горошек, рождественских свитеров с оленями и дедушкиных кардиганов, мои спутники выражали ужас и негодование. «Свитер с пятном! Замшевая куртка 1950-х годов с рваной подкладкой! Кардиган с катышками! Кто же все это покупает? Это же одежда с трупов!»

Посмотрим правде в глаза: большинство русских панически боится подержанной одежды и недоумевает, какой смысл в вещах в принципе, если они не выглядят с иголочки. Небрежность, потертость и историческая поношенность как стиль здесь пока не очень приживаются. Девять бабушек из десяти, увидев внука в драных джинсах, все еще предложат их заштопать. В России как нигде хорошо продаются машинки для сбривания катышков. А среднестатистический модник выглядит так, будто только что вышел из магазина, где переоделся в новое с ног до головы.

Винтаж, неотъемлемая часть гардероба жителя Лондона, Нью-Йорка, Парижа — причем любого жителя, от бедной студентки до актрисы Хлое Севиньи, — здесь пока остается сравнительной редкостью. «Это легко объяснить, — считает Татьяна Качалова, директор магазина винтажной одежды Brocade. — Мы прожили тысячу лет лишений. Никогда в русской истории рядовой человек не имел доступа к красивой одежде». К тому же старые вещи особенно не хранились. «Там», за границей, всегда существовали условия для хранения ностальгических предметов: гардеробные, подвалы и чердаки. А есть ли чердаки у нас? Есть, но только на дачах потомков сталинских соколов и  интеллигенции с Николиной горы и из Переделкино. Да и потомки, как правило, дачи сдают, а сами живут в Европе и Америке. И давно уж нет на тех чердаках дубленок, привезенных при Брежневе из Парижа вместе с томиком «Лолиты» Набокова дедушкой — референтом ЦК КПСС.

Для лондонской и нью-йоркской девушки винтаж и секонд-хенд связаны с поиском своего стиля и попыткой выделиться из толпы. Для русских — вынужденная мера: еще не стерлись из памяти времена гуманитарной помощи, когда «в секонд» шли не от избытка, а от бедности. Один небезызвестный московский денди в 1990-е годы, когда он еще был худым, щеголял в пиджаке Dior и тренче Burberry, добытых по счастливому случаю в районном секонд-хенде. Теперь он одевается в аутлетах Италии и Флориды. Привычка к бережливости осталась, а вот тот тренч из секонд-хенда оказалось предпочтительней забыть как сон.

А ведь в свободном мире винтажная одежда — не попытка скрыть финансовую несостоятельность. Наоборот, винтаж и умение его сочетать демонстрируют модную осведомленность своей обладательницы. «Отношения к винтажу в нашей стране пока просто нет, — говорит креативный директор магазина Cara & Co Алексей Олешов. Мало кто понимает, что редкое винтажное украшение или платье может стоить иногда в разы дороже, чем вещь из новой коллекции».

На примере России хорошо видно, что бывает, если целую страну надолго лишить выбора: как только он появляется, то первое время тут уж не до тонкостей, не до приглушенных тонов.

«Когда у нас появился доступ к большому количеству самых разных вещей, Москва оказалась безумно буржуазной, — рассуждает Татьяна Качалова. — Фанатиков брендов оказалось больше, чем можно было предположить. И меня очень удручало, что бешеные деньги отдаются за майку с логотипом, в то время как вокруг есть столько красивых вещей. Сейчас это поветрие проходит, люди все-таки учатся сочетать дорогие вещи с недорогими и стильными».

Фотограф и европейский байер лондонского винтажного магазина Sick Таня Лешкина согласна: «Когда я приехала в Лондон, меня удивило, что здесь девочки ходят в рваных колготках и незашнурованных «мартенсах». У нас любая неаккуратность зазорна. А на Западе, если человек богатый, он притворяется бедным».

Но, как говорил канцлер Бисмарк, русский долго запрягает, но быстро ездит: популярность винтажной одежды у нас набирает обороты. Ни царизм, ни большевизм не смогли покончить с красотой высоких худых русских девушек — а трогательные платья в горошек уж очень им идут.

И вот уже владелец сети Beyond Retro Стивен Бетелл не делает различия между Россией и другими странами: «В любой стране есть люди, для которых самое важное — это индивидуальность. Они не считают, что мода обязательно должна быть роскошью. Вот они-то и носят винтаж. Это во-первых. А во-вторых, в истории с винтажными вещами всегда есть элемент охоты, поиска, открытия. Ведь эта вещь, как правило, одна на целом свете!»

И между прочим, один из парней, с которыми я ездила в Стокгольм, стал коллекционировать через eBay старые Levi’s, пошитые в США.

Опубликовано в журнале Vogue, май 2010:
www.vogue.ru/magazine/article/83494

Интервью с Пенни Мартин (The Gentlewoman)

2010-04-27T18:09:00.004+03:00

Во время недели Cycles & Seasons в Москву с лекцией приезжала Пенни Мартин — главный редактор нового журнала The Gentlewoman (сестринского проекта Fantastic Man), профессор London College of Fashion, в прошлом — редактор сайта Ника Найта SHOWstudio. Look At Me встретился с Пенни и поговорил о том, чего не хватает женским журналам, почему скорость перестает быть главным достоинством медиа и какими станут интернет-издания в будущем.

Пенни Мартин

Женских журналов, которые бы писали про интересных женщин, осталось не так уж и много. В основном журналы сейчас состоят из страниц про шопинг, а остальное — это истории про знаменитостей. А со знаменитостями есть одна проблема: все материалы про них жестко контролируются их PR-службами, так что у тебя мало возможности написать что-то уникальное. В 70-е и 80-е были хорошие журналы, посвященные преимущественно персонам, но они потихоньку ушли в прошлое. Так что у нас хороший шанс заново изобрести что-то хорошее.

На обложке первого номера — дизайнер Фиби Файло, фотограф — Дэвид Симс

Fantastic Man был придуман для того, чтобы говорить с мужской аудиторией в том же смысле, в каком традиционные женские журналы говорят с женщинами. Проблема в том, что невозможно просто взять и продублировать тот же тон в женском журнале, потому что язык, которым современные женские журналы говорят с женщинами, — вовсе не современный, а смешной и старомодный. Нам надо было придумать наш собственный интимный, ироничный и, конечно же, веселый язык, который не производил бы впечатления устаревшего.

В The Gentlewoman мы сохранили некоторые элементы Fantastic Man — это длинные очерки, натюрморты, мода. При этом развлекательная секция в конце The Gentlewoman куда менее ориентирована на объекты, это в меньшей степени история об идеальном галстуке, носках или очках, или о том, как хитрее всего обмануть свою женщину. Та манера — совершенно мужская, она обыгрывает извечную мужскую любовь к гаджетам, к их специфическим деталям. У нас все-таки больше вот этой женской болтовни, chitchatting, теплоты женской беседы, которая традиционно присутствовала в женских журналах.

Многие читатели говорят, что The Gentlewoman — очень прямолинейный, тогда как Fantastic Man — более изощренный, более забавный. Наш юмор, конечно, суховат. Наши интервью тоже очень специфические, очень педантичные; мы специально пытаемся говорить с людьми не про их предмет, чтобы разговор сделался более личным. Мы можем взять у модели интервью, но расспросить ее не про показы, а, к примеру, про современную скуку. Это попытка свернуть с натоптанной дорожки со знаменитостями, когда они только и делают, что отвечают на одни и те же вопросы, которые им задают на всех пресс-конференциях.

Почему столько женщин читает Esquire, Fantastic Man, The New Yorker? Из-за журналистики. Нам надо больше стараться развлекать читателя словами. Женские журналы стали слишком визуально ориентированными. Это какая-то порнография в картинках. Для ума почти ничего нет. Огромное количество потрясающих женщин больше не хотят, чтобы к ним относились как к глупеньким девочкам, и, может быть, как раз поэтому у нас столько журналов исключительно про знаменитостей: умные женщины не желают в этих журналах появляться. Иногда нам приходилось долго убеждать наших героинь, что наш проект будет относиться к ним более серьезно.

У интернета есть проблема: в нем довольно сложно сделать материал выдающегося качества. Сходная проблема, кстати, существует у женских журналов, где картинка преобладает над содержанием, и остается реально мало журналистского контента. Мне не хватало редакционной составляющей в модной фотографии, картинка все чаще оказывалась совершенно отрезана от своего изначального смысла и цели, а в мире модных медиа оставалось все меньше людей, которые могли бы расспросить фотографа о его съемке именно как журналисты. Мы перестаем связывать искусство со смыслом, и как результат очень много фэшн-съемок — я не говорю, что все, но много — выпускаются в интернете без какой-либо смысловой нагрузки, просто чтобы страница обновлялась. Работая в SHOWstudio, я знала, что это ограничение будет довлеть над нами еще очень долго. Хотя все движется в нужном направлении (по иронии, оно же обратное, все возвращается туда, откуда и началось): большие фэшн-компании, наконец, стали вкладывать в интернет деньги, и когда инвестиции достигнут нужного уровня, я надеюсь, в интернете появится возможность делать действительно интересный, по-редакторски уникальный контент, который подразумевает не только визуальную составляющую, но и письмо, и редактуру, и мысль, а не как сейчас, когда у тебя только картинки, картинки, картинки.

Я из тех людей, которые открывают журнал на первой странице и читают его от корки до корки. У меня сложились очень личные отношения со многими журналами. Я люблю собирать их, перечитывать, вспоминать, в каком номере был тот или иной материал. И это то, чего никогда не происходит в интернете. В интернете у тебя всегда есть ощущение, что ты в любой момент можешь вернуться на эту страницу, и в то же время в глубине души ты понимаешь, что скорее всего больше никогда сюда не вернешься. В этом смысле мне очень понравился проект Дэвида Джеймса (креативного директора AnOther, арт-директора рекламных кампаний Prada. — Прим. ред.). У него сейчас проходит потрясающая онлайн-выставка Out of Print!. Так вот, она проходит до 15 мая. Вроде бы это онлайн-ресурс, и то, что в интернете, должно быть там всегда, но выставка-то — до 15 мая!

В 2003 или 2004 году я была в Chambre syndicale — это организация, которая среди прочего контролирует расписание показов haute couture в Париже. Мы приехали к ним, так как собирались вести блог с показов и снимать все на мобильные телефоны. И они пришли в ужас. Посмотрите, что сейчас происходит — начинается показ, гаснет свет, и ты видишь сотни синих квадратиков: каждый направил на подиум мобильный телефон. Люди из Chambre syndicale тогда признались мне, что они не только не хотели бы, чтобы кто-то снимал показы на мобильный, они бы хотели, чтобы вообще все камеры любого рода были убраны, включая и профессиональных фотографов. Они хотели контролировать то, как преподносится одежда и на шоу, и даже после него. И тогда я подумала: вот сумасшедшие, пытаются натянуть поводья во времена таких быстрых перемен. А теперь я их понимаю. Ну, снимем мы одежду на мобильный, ну, выложим в интернет через час, и получается, что у нас вообще нет амбиций красиво все снять, придумать наилучший способ рассказать об изделии, об идее, объяснить, что имел в виду и о чем думал Джон Гальяно, создавая какие-нибудь невероятные туфли. Вся эта кропотливая работа в результате заканчивается дерьмовой картинкой, снятой на мобильный, — неужели это все, на что мы способны? И, может быть, действительно лучше выключить мобильные, запретить камеры, осуществить жесткий контроль — и получить фэшн-имидж, соответствующий поводу? С другой стороны, я прекрасно понимаю, как приятно уже через несколько часов знать, что было, быть в курсе даже того, что и не предназначено для нас, правда?

То, в каком виде выходит журнал, бумажный он или онлайновый, в конечном счете не будет иметь значения. Да, конечно, вся эта история с тактильными ощущениями и с выпуском физической вещи меня тоже привлекает, так же как и более медленное, скрупулезное производство. Но мне хотелось бы тщательно продумывать материалы вне зависимости от того, на каком носителе они выходят, и не публиковать во вторник то, что придумал в пятницу. Сейчас много разговоров идет о том, какими должны быть журналы, чтобы их покупали. Появляется аспект коллекционности журнала, который привлекает многих людей. Но суть все равно лишь в одном: если делать хороший журнал, его купят, и формат тут не при чем.

Фотография Пенни: Максим Балабин.

Опубликовано на Look At Me: http://www.lookatme.ru/flows/moda/posts/91707-intervyu-s-penni-martin-the-gentlewoman.

H&M / «Афиша» №244

2009-03-06T12:59:00.005+02:00

13 марта в Москве открывается первый магазин шведской сети H&M. «Афиша» отправилась в стокгольмский офис компании и посмотрела, как там все устроено

H&M — это все равно что IKEA, куда придешь за парой диванных подушек, а уйдешь с дюжиной свечей, двумя табуретками и квитанцией на доставку кровати. Так и в H&M: ты заходишь туда, потому что видишь в витрине невероятной красоты юбку, ловко сведенную с броским ремнем (все по €9,90 или 14,90 за вещь); внутри ты понимаешь, что синтетическая юбка тебе не нужна, да и ремень экстремальный, — зато выносишь весь отдел колготок, два худи в веселый горошек и серое трикотажное платье за те же €19,90, про которое потом все спрашивают, не в «Ле Форм» ли ты его добыла. Когда основатель H&M Эрлинг Перссон открывал свой первый магазин в Швеции в 1947 году, он вдохновлялся американскими универмагами, где продавалось много недорогой одежды. В 2000 году H&M открыл первый магазин в США, сейчас таких магазинов 169 — и это несмотря на то, что в США были и есть Gap, Target, Abercrombie & Fitch и прочие сети, у которых одежда тоже хорошо выглядит и недорого стоит. Получается, догнали и даже перегнали.

Все вроде бы просто: модная одежда за небольшие деньги, качество — такое, чтобы вещь как минимум прилично выглядела, но бывает, что повезет, и она еще и долго служит. Работники H&M рисуют на доске «модный треугольник»: верхушка — это так называемые Trends, более дорогая и актуальная одежда, широкая часть внизу олицетворяет собой Basics, то есть совсем недорогие базовые вещи. В любом столичном магазине должно быть все — от офисной классики до подростковых маек с принтами, от авангардных платьев для редактора моды до пары прямых синих джинсов для мамы, но тут уже важно количество: простых серых брюк всегда будет больше, чем остромодных платьев, и чем дальше от столиц, тем меньше модного. Так было не всегда: еще в 80-х H&M без особых стилистических концепций отшивал себе в Азии недорогую одежду, и до нынешней популярности ему было далеко — все это скорее напоминало каталог Quelle. Действительно сильная дизайнерская команда начала собираться только в 90-х, не в последнюю очередь благодаря нынешнему креативному советнику Маргарете ван ден Бош. Настоящая же слава пришла в 2000-х — когда к дизайну добавился не менее сильный маркетинг. Взять хотя бы сотрудничество с важными дизайнерами, которое началось в 2004 году: в день запуска дизайнерских коллекций у магазинов с 6 утра стоят километровые очереди, а вещи разметают за несколько недель и потом втридорога перепродают на eBay. «В этом идея, — говорит Маргарета. — Люди знают, что это limited edition и что больше этого не будет».

Офис H&M — многоэтажное здание на одной из центральной улиц Стокгольма. С внутреннего балкона верхнего этажа все помещения видны как бы в разрезе: туда-сюда снуют люди, в окнах видны кронштейны с одеждой, но ближе рассмотреть не получается: режим тут — все равно что на военном заводе. После долгих уговоров удается проникнуть лишь в дизайн-отдел, и только тут начинаешь что-то понимать. В комнате беспорядок, стеллажи заполнены всеми мыслимыми журналами и книгами о цветах и тканях. Три человека вдумчиво созерцают на мониторе крупный цветочный узор. За всю империю — 100 дизайнеров, 800 поставщиков, всего 73 тысячи сотрудников — не скажу, но ясно, что этим трем дизайнерам тут хорошо.

Во время интервью я спрашиваю Анн-Софи Юханссон, главного дизайнера H&M, что на ней за платье — это оказывается H&M четырехлетней давности. Сотрудница отдела маркетинга приходит на ужин в платье COS — это относительно новое подразделение H&M, которое выпускает более утонченную и дорогую одежду и у которого нет магазинов в Швеции. Видимо, тут умудрились устроить все так, что самим сотрудникам интересно то, что у них получается. И это куда круче, чем 1700 магазинов по всему миру.

Ленинградское ш., 16, «Метрополис», м. Войковская, пн-вс 10.00– 23.00, открытие 13 марта
«Мега», 24-й км Ленинградского ш., г. Химки, микрорайон 8, стр. 1, м. Планерная, Речной вокзал, пн-вс 10.00–23.00, открытие 20 марта

Stuart Weitzman / «Афиша» №244

2009-03-04T17:38:00.003+02:00

Очень красивые туфли американского дизайнера

Нью-йоркский житель Стюарт Вайцман открыл свой первый магазин в 1993 году, и до сих пор он — не только главный дизайнер, но и владелец, председатель совета директоров и вдохновитель своей компании. 2 миллиона пар продается ежегодно! 300 моделей выпускается к каждому сезону! При этом сам Вайцман — это мягкий человек в очках, который мечется между Нью-Йорком и Испанией, где в Аликанте находится завод по производству туфель, всегда носит с собой ракетку для пинг-понга и подходит к своему делу здраво. «Я выпускаю обувь для трех категорий покупательниц: знаменитости, модницы и — самое главное — женщины, которые делают карьеру». Для модниц в ход идут высоченные каблуки и экспериментальные расцветки (например, tie-dye или ярчайшая фуксия), для знаменитостей изготавливаются босоножки, чтобы ходить на оскаровские приемы (с каменьями и в одном экземпляре), остальное же — классические лодочки на каблуках и без, кожаные кроссовки, шлепанцы на пробке и прочее — явно предназначено для карьеристок.

Знаете что самое неприятное в обувных дизайнерах? Все они, как правило, безапелляционно считают, что женщина без каблуков — это не женщина. При этом сами они — мужчины и явно не представляют, что значит проходить на двенадцатисантиметровых шпильках хотя бы полдня. А вот что говорит Стюарт Вайцман: «Пресса и подиумы превозносят каблуки вышиной с небоскребы. А чем все кончается? Тем, что туфли без каблуков продаются в пять раз лучше шпилек! Женщине необязательно всегда выглядеть сверхсексуально. Если она пытается так выглядеть все время, это просто перестают замечать. Да, туфли без каблуков несексуальны, но они крутые! А выглядеть круто — это ничуть не хуже, чем выглядеть сексуально». Вот за одни эти слова хочется поехать в Нью-Йорк (или на завод в Аликанте) и обнять Стюарта Вайцмана. И купить у него пару каблуков вышиной с небоскреб.

IKKS / «Афиша» №244

2009-03-04T17:36:00.001+02:00

Небрежный французский шик

Французская марка IKKS поначалу производила детскую одежду: идея была в том, чтобы выпускать для детей доступные и красивые вещи, которые не были бы слишком простыми или слишком кукольными. Женскую линию запустили в 1999 году. В Москве IKKS планировали открывать еще осенью, но из-за того что запуск «Метрополиса» отложили до конца января, получилось, что работа началась с распродажи осенне-зимней коллекции: новая, весенняя, придет в марте. IKKS — это довольно дорогая, добротная и неброская одежда на каждый день. Все неяркое, сдержанное, из цветов в основном матово-коричневый в сочетании с темно-серым. Главное — все должно сидеть слегка небрежно. Если сумка — то мягкая и объемная, если сапоги — то с голенищем гармошкой, если брюки — то длинные и широкие, если платье — то сползающее с одного плеча. При этом и одежда, и аксессуары сделаны достаточно тщательно, чтобы при всей небрежности не выглядеть неопрятно. В общем, с помощью этого магазина можно добиться того самого желанного образа, когда всем кажется, что ты встала с постели, провела рукой по волосам, надела то, что ближе лежало, и тут же вышла на улицу. Как известно, сложнее этого ничего нет.

Kix Box / «Афиша» №244

2009-03-04T17:32:00.002+02:00

Второй магазин дизайнерской стрит-одежды

Первый магазин Kix Box, который уже года полтора работает на втором этаже «Европейского», похож на маленький закрытый клуб, случайно попавший в гущу Zara и Marella. Чужой человек из этого магазина вылетит пулей: странные скругленные стены, цветные джинсы, кислотные принты, кругом ходят надменные люди в цветных кроссовках, а продавцы вовсе не торопятся приобщить посетителя к миру смешных платьиц Olga de Polga или красных штанов Cheap Monday. Пожалуй, это правильно: места и так мало, на всех любопытных все равно не хватит. Новый Kix Box в «Метрополисе» совсем другой. Он выглядит очень гостеприимно: стеклянные стены, много света — что называется, полная информационная прозрачность. Сам магазин невелик, зато перед ним полно места, так что хозяева уже решили проводить здесь все профильные мероприятия. Первым таким мероприятием стало открытие, на который приехал художник SSUR, привезший придуманную им для DC линию кроссовок с узорами на русскую тему. Скоро привезут веселую французскую марку Sixpack. Майки Stüssy, куртки Penfield и поло Fred Perry на месте, как и клиенты Kix Box, городские пижоны в обуви лимитированных серий. А джинсов Cheap Monday, кажется, даже стало немного больше.

Серфинг на Ломбоке / Мир №58

2009-03-01T17:02:00.005+02:00

Метрополис / «Афиша» №243

2009-02-23T12:50:00.000+02:00

Новый ТЦ на «Войковской», где вроде бы будет все

На второй день после открытия на первом этаже просторного «Метрополиса» не было отопления. Продавцы Gap стояли на кассе в куртках; на тех, кто шел в примерочную гигантского Marks & Spencer, было жалко смотреть (особенно если в руках у них был, допустим, лифчик). Однако постепенно все налаживается: отопление дали, магазины потихоньку открываются. Да и кому есть дело до отопления, если уже сейчас в «Метрополисе» прямо у входа натыкаешься на самую завораживающую в этом городе витрину: H&M! Настоящий, как в Лондоне и Стокгольме! И откроется уже в марте! Да будь он хоть на улице — все равно пойдем.

Новым торговым центром в Москве никого не удивишь, но «Метрополис» выглядит многообещающе. Во-первых, это не «Мега»: не надо специально выбираться за МКАД, тратить полдня, стоять в пробках или ждать бесплатного автобуса — «Метрополис» расположен в двух шагах от «Войковской». Во-вторых, здесь вроде бы запланировано практически все, за чем приходилось в «Меги» ездить: уже работает Gap, скоро открывается «Стокманн» (после закрытия магазина на Смоленке — единственный в черте города). Есть Body Shop — еще один центровой, кроме того, что в «Европейском» на «Киевской» — и скоро будет более просторный, чем в «Европейском» же, магазин дизайнерской стрит-одежды Kix Box. Есть упомянутый большой Marks & Spencer и скоро будет первый в Москве River Island. И это все — не считая кинотеатра, нейл-бара, джинсов Levi’s, кроссовок Adidas — в общем, того, что бывает в каждом уважающем себя ТЦ.

Ну а главное — здесь много места: с этим в любом городском молле есть проблемы. Сразу вспоминается один знакомый американец из Миннесоты, который заезжал в ближайший молл, чтобы совершать утреннюю пробежку: сухо, нехолодно, бесплатно и места достаточно. Пока не все магазины открылись, а москвичи не успели освоить новый ТЦ, самое время пробежаться по полупустым коридорам.

Fred Perry / «Афиша» №243

2009-02-23T12:44:00.000+02:00

Коллекция Анн-Софи Бэк, книги, музыка и синий скутер

В магазине на Петровке, построенном японским архитектором Масамити Катаямой, наконец начинают происходить обещанные владельцами события, которые сами они обозначают словом «движуха». «Движуха» — это значит, что в магазине постоянно появляется что-то новое, и это не только одежда, да и к теннису все это напрямую не относится.

Сначала об одежде: в магазин поступила капсульная коллекция, которую для Fred Perry сделала работающая в Лондоне шведка Анн-Софи Бэк: платья-чулки со смешными накладными плечами, кардиганы и пуловеры. Нейтральный крой, свойственный Fred Perry, стал у Анн-Софи нарочито облегающим, трогательно-женственным — как с чужого плеча. Упомянутые подплечники только усиливают это ощущение беззащитности и чужеродности, как будто в магазин случайно попали какие-то совершенно не свойственные ему вещи. Признаться, остальные новинки магазина (не имеющие никакого отношения к марке) смотрятся в нем куда органичнее. Например, сейчас там стоит красивый синий мотороллер. Мотороллер подогнали друзья владельцев из Clevermoto, и если с февраля по апрель совершить в магазине любую покупку и заполнить анкету, то вполне возможно, что он станет вашим. Кроме того, тут начали продавать книжку «Match Day» — любопытный сборник всевозможных футбольных программок, начиная с послевоенных. А с 23 февраля к нему добавится новый диск группы I.H.N.A.B.T.B. Вообще, в магазин можно просто зайти, сесть на кожаный диван внизу и полистать подборку фотоальбомов. Многие не делают этого, потому что боятся архитектурного великолепия стекла, света и ковров — но бояться, если честно, не надо.

Sweet Sixties / «Афиша» №243

2009-02-23T12:17:00.000+02:00

Винтажные духи, украшения и меха плюс тематические вечера

На журнальном столике — целая гора всего блестящего: брошки, колье, подвески и гигантские клипсы сверкают золотом, переливаются цветными стразами. Тут же — початая бутылка красного и канапе с утиным паштетом. Вокруг стола сидят шесть девушек. Все они, прикрыв глаза, нюхают колпачки от старинных парфюмерных флаконов. Остальные девушки — еще человек пять — перебирают украшения; кто-то надел на себя меховую накидку 50-х годов и вертится перед зеркалом. Почти все они видят друг друга впервые — и, несмотря на это, болтают без умолку.

«Мне всегда хотелось сделать что-то вроде салона», — говорит парфюмерный критик Галина Анни, которая уже много лет собирает старинные ароматы, а с некоторых пор еще и винтажную бижутерию. В январе Галина открыла шоу-рум Sweet Sixties — квартиру недалеко от Цветного бульвара, где раз или два в неделю собираются гости: пробуют старинные духи, слушают музыку, переодеваются в винтаж, фотографируются. В небольшом антикварном шкафчике собраны склянки, которым от 20 до 100 лет. Как выясняется, содержимое этих склянок не только не испортилось, но пахнет куда интереснее, чем большая часть того, что сейчас продается в магазине (даже на стойках с селективной парфюмерией). Начиная с Miss Dior 80-х годов, которая не имеет практически ничего общего с современной (сравнение не в пользу последней) и заканчивая благородными цветочными Heliotrope Blanc Guerlain 30-х годов. Открывание флаконов сопровождается занимательными историями — про любимый аромат Плисецкой, про закат фабрики «Северное сияние», про судьбу духов за 44000 евро. Как и любой живой рассказ про индустрию от человека, который давно внутри нее, все это невероятно интересно, учитывая еще и то, что индустрия изящная, а флаконы — настоящие.

Что же до американской винтажной бижутерии, то ее история не менее печальна, чем история купленного концерном Unilever «Северного сияния»: на журнальном столике сверкают осколки целой исчезнувшей империи. До 70-х годов в США делали огромное количество бижутерии — и это был совсем не Accessorize: ручная работа, тонкий дизайн, хрусталь, эмаль, позолоченное серебро. Все пропало, как только на сцену вышел Китай: дешевое производство и сверхприбыли начисто уничтожили ремесло. В Москву винтажные украшения привозят всего несколько энтузиастов (Brocade, Bouduart), в том числе и Галина Анни. «Между прочим, меха раньше тоже делали интереснее, — убежденно говорит она. — Существовали меховщики с репутацией. Шубы и пелерины шились по классической технологии — в роспуск, теперь же шкурки для экономии материала просто растягивают». На плечах у Галины накидка 50-х годов из золотистой норки. Как и духи Guerlain, несмотря на возраст, она внушает куда больше доверия, чем новая.

Warehouse и Principles / «Афиша» №242

2009-02-09T15:50:00.000+02:00

Недорогая английская одежда для любого возраста и случая

Warehouse и Principles сначала открылись в «Мегах» («Химки» и «Белая Дача»); филиалы в новом торговом центре у «Войковской» — первые в черте города. Это два неплохих магазина, чтобы ходить за покупками с родственниками. С какой-нибудь старшей родственницей, которая до сих пор ходит за одеждой на рынок, потому что не верит, что в магазине найдутся идеально сидящие и не очень дорогие брюки 52-го размера, лучше идти в Principles. Он больше всего похож на британский же Marks & Spencer — та самая неброская, скучноватая, элегантная классика, о которой мечтает почти каждая мама. Много вещей идеально подойдут для полной фигуры: брюки с высокой талией (от 3000 р. и выше), трикотаж с драпировкой на груди (3000– 3500 р.), удлиненные жакеты, просторные пальто в стиле 60-х, юбки-баллоны, свободные платья (4000–5500 р.), кардиганы, сделанные на манер кейп-котов. Напротив, в Warehouse стоит если не пойти самой, то как минимум туда отправить младшую сестру: здесь все куда бойчее и веселее, тут и восточные штаны, и комбинезоны, и короткие топы, и, кстати, обувь есть, а стоит все даже несколько дешевле. Правда, оба магазина очень маленькие: с гигантом Marks & Spencer им пока тяжело конкурировать.

Arsenicum / «Афиша» №242

2009-02-09T15:47:00.000+02:00

Шоу-рум дизайнера Дмитрия Логинова

Мужские костюмы, куртки из тонкой кожи, шелковый трикотаж, тончайшие сорочки — все скульптурно скроенное, выхолощенное, пижонское. На спине у вещей, где-то между лопаток, — фирменная строчка или крестообразный залом. Вроде классика, но, как говорят в Америке, with a twist. Если у вас есть 35000–37000 р. на костюм и вы хотите поддержать хорошего русского дизайнера, сюда следует идти именно за костюмом — Логинов ими давно известен. Хотя с маркой Arsenicum не так все просто, как можно подумать, посмотрев на содержимое нового шоу-рума.

Если вы постоянно читаете журнал «Афиша», то, может быть, помните фотоисторию, снятую в 2006 году, где чумазые люди в черном бегают по темному лесу и валяются в грязи. Так вот — эти люди были одеты в одежду Arsenicum. (Там, кстати, и будущий дизайнер Гоша Рубчинский мелькает — см. обложку.) Показы Arsenicum — всегда одни из самых ожидаемых и обсуждаемых; Логинов — в самом первом, бодром и многообещающем дизайнерском ряду, там же, где Газинская и Гайдай. Кто-то сейчас ворчит — вот, мол, дизайнер стал совсем коммерческим, где же провокация, где готы? Одни пиджаки. Но судя по тому, с какой душой и любовью вылеплены эти самые пиджаки, как их много и какие они разные — короткие, длинные, на одной и на двух пуговицах, классические или с воротником, скроенным на манер мозаики, даже, прости господи, со стразами Swarovski, — в общем, Логинову это дело явно нравится не меньше, чем вязаные худи, как на средневекового палача, или блестящие кожаные штаны в обтяжку. «То, что в моем шоу-руме продаются костюмы, не значит, что я только их собираюсь делать, — говорит сам Дмитрий. — Некоторые бестселлеры прошлых коллекций мы собираемся выпускать из сезона в сезон, а это отнюдь не всегда классические вещи». Так что наличие строгих костюмов, за которыми заходят и директора моды, и работники из близлежащего здания ФСБ, вовсе не отменяет авангардных вещей. Если они не дают покоя, их почти всегда можно заказать. Но и зауженные шорты из летней коллекции или жилетка с переплетающимися ремнями на спине тоже не для офиса предназначены.

Maison Martin Margiela / «Афиша» №242

2009-02-09T15:42:00.000+02:00

Минималистские украшения бельгийского дизайнера

Тихий бельгиец Маржела — великий преобразователь простых вещей. В его руках привычные предметы гардероба обрастают странными деталями (от неровного подола до разных рукавов), увеличиваются в размерах, приобретают новые функции (мой длинный стеганый фартук, к примеру, отлично греет зимой). При этом фирменные белые стежки мелькают на спине у самых разных людей: Маржела, наверное, самый массовый авангардист. Украшения MMM тоже, как правило, являются преломлением привычных вещей, иногда буквально — сразу вспоминается согнутая им в браслет серебряная вилка. До ноября 2008 года дизайнер ничего ценнее серебра не использовал, но теперь совместно с ювелирной маркой Damiani выпустил первую коллекцию из золота с бриллиантами, и ее как раз начали подвозить в Москву. Это очень красивые вещи, которые берут одновременно и размерами, и чистотой замысла и исполнения. Эти исполинские цепи, садистки плотно обхватывающие шею! Эти печатки во все запястье! А кольцо с серебристым шаром — гигантской сережкой-гвоздиком! Сотрудничество MMM с Damiani — не первая работа Маржелы с дорогой консервативной маркой: на протяжении пяти лет дизайнер делал интеллигентную и сдержанную женскую линию для Hermès. С Damiani получилось что-то смежное: странная, но все же классика, деконструктивистские вещи узнаваемых форм. И так же, как белые стежки на спине, эти космические вещи подойдут кому угодно — у кого денег хватит.

Freshjive / «Афиша» №242

2009-02-09T15:40:00.001+02:00

Остроумная уличная одежда из Лос-Анджелеса

«Всем насрать на твой стейтмент, если он не продается, — сообщает в видеоинтервью загорелый лысый человек Рик Клоц. — Если вы хотите запустить свой лейбл — помните: это е…й бизнес». Свой бизнес Рик начал в 1989 году, когда он учился в Otis College of Art and Design и в качестве задания сделал дизайн майки по мотивам рекламы порошка Tide, — так появился Freshjive. Понятия «уличная одежда» тогда еще не существовало. Были просто не очень спокойные улицы Лос-Анджелеса, и Рик стал для собственного удовольствия делать то, что бы могли носить на этих улицах он и его друзья. С тех пор на майках появлялись жареная курица и вафли, надпись «лох» под портретом петушка, портреты Ясира Арафата (за которые магазин Freshjive ходила громить американская Лига защиты евреев), порномодели, Сид Вишес, который вылез из могилы и гоняется за лжепанками, и многое другое, иногда не очень понятное людям, живущим за пределами США. При всем при этом Рик Клоц ненавидит рекламировать собственную одежду (говорит, что это «е…стически скучно»), утверждает, что сотрудничество с другими дизайнерами — это все равно что сеансы взаимной мастурбации, и возмущается, что современная молодежь помешана на правильной уличной одежде лимитированных серий («Я понял, что мужики — это новые бабы, мэн! Они стоят в очередях за какой-то новой шмоткой — у них что, нет других интересов?»). Парадоксальным образом Freshjive не начинает от всего этого как-то хуже продаваться — а вовсе даже наоборот; самые большие фанаты марки — японцы, которые наверняка меньше всех понимают подоплеку всех местечковых лос-анджелесских шуток Клоца. Впрочем, тут не только в шутках дело: помимо маек Freshjive выпускает отлично скроенные джинсы (в том числе селвидж-деним), дедушкины клетчатые рубашки, куртки. Все это очень точное, хорошо скроенное и на самом деле довольно взрослое: самому Рику сейчас около 40, концепция одежды для друзей особо не изменилась, ну и помимо всего прочего, Клоца не очень заботит, что подумает про его одежду среднестатистический 17-летний молокосос «в этих своих ярких кроссовках и подходящей шляпе».

Гоша Рубчинский / «Афиша» №242

2009-02-09T15:00:00.002+02:00

24-летний дизайнер Гоша Рубчинский выпустил свою первую коллекцию под названием «Империя зла» — удобную уличную одежду для подростков 17–18 лет. «Афиша» обсудила с ним его взгляды на молодежь, Родину и Бога

«Пусть нас лучше боятся», — говорит дизайнер Рубчинский и тут же улыбается так застенчиво, что бояться становится невозможно. Даже свитшота с кроваво-красными буквами «Империя зла». Даже майки с шипами. Даже полной раздевалки юных «дружбанов Гошана» (цитата) в возрасте от 14 до 19 лет — участников показа первой Гошиной коллекции на стадионе в Сокольниках, ни одной модели, только друзья: скейтеры, хардкорщики, граффитчики, включая татуированного мальчика на вид не старше десяти.

Гоша придумывал коллекцию последние четыре года, пока работал с молодыми энергичными дизайнерами Логиновым и Гайдаем. Сделать свое долго не получалось. «Я только сейчас понял почему: у меня просто не было четко сложившейся идеи, о чем я хочу рассказать людям. Идея сформировалась полтора года назад. Толчком стало знакомство с ребятами-скейтбордистами 17–18 лет. Это поколение тех, кто родился в 1989–1990 годах, кто уже идет после меня, я для них был старшеклассником. Они всегда привлекали меня, непонятно было, что у них в головах. Их мировоззрение, то, что их интересует, и легло в основу коллекции».

Это, конечно, не совсем мировоззрение скейтбордистов, даже совсем не оно. Гошина одежда узнаваема и 17-летними (как настоящее), и 30-летними (как ностальгическое прошлое). Стилистическое высказывание — предельно четкое. При этом все, что было надето в Сокольниках на худых подростков, не столько взято из их быта, сколько выкристаллизовалось из тысяч составных частей, порой из невероятного сора. «В конце 80-х или начале 90-х родители впервые съездили за границу и привезли мне первые настоящие вещи: Levi’s, толстовки с героями Диснея, первые спортивные костюмы. У меня в памяти осталось это смешение — когда ты за одну поездку покупаешь все на полгода вперед, все подряд. Себе, ребенку, родственникам. И потом носишь все эти вещи, которые странно сочетаются. Главными в коллекции стала толстовка без капюшона, свитшот и спортивные костюмы — я помню, что все детство провел в спортивных штанах, а ни в каких не джинсах. Ты мог носить рубашку и свитер, но обязательно спортивные штаны. У нас уже отменили форму, и мы ленились: в чем удобно, в том и ходили. Какой-то рок-н-ролл — кожаные куртки и прочее — возник только после школы». Когда появилась мысль сделать одежду такой, какую он стал бы носить сам, — тут же выяснилось, что это и есть одежда 17-летних.

Что же в голове у этих 17-летних? Детство пришлось на 90-е — значит, ни Советского Союза, ни дефицита, ни религии толком нет, одна лишь идеологическая пустота и вещей с избытком. «Этих ребят уже не беспокоят комплексы нашего поколения. У нас как было? Появился «Макдоналдс» — загнули пальчик, появился MTV — загнули другой пальчик, группа Red Hot Chili Peppers приехала — третий пальчик. А им уже папа купил приставку, есть компьютер, они ходят в интернет, в общем, растут точно так же, как любой подросток в Европе или Америке, — по крайней мере это относится к жителям Москвы. Еще я взял за основу субкультуру скейтборда, потому что считаю, что она здесь лучше всего развита: ребята уже к 20 годам имеют хороший опыт, историю, многие катаются c европейскими командами. Когда я общался со своими сверстниками, я не понимал, куда мы движемся и зачем, основной идеей было сделать у нас так же, как где-то. А сейчас вроде все есть, все хорошо. Я немного остановился, задумался, встретил этих ребят и полностью погрузился в них. Есть особенность у России: нам испокон веков пытались что-то прививать — религию, моду, еду. Вроде бы ничего своего, но все равно, что бы ни прививали, оно здесь преобразовывается. Мне кажется, что ребята тоже это чувствуют. У нас все есть, мы такие же, как везде, — но мы можем делать что-то свое».

Рубчинский — не первый русский дизайнер, который ориентируется на 17-летних (есть еще «Твое» и Extra), но точно первый такой дизайнер-патриот. Патриотизм этот у него без фанатизма и крайностей — под такое его мягкое определение подходит, наверное, каждый второй: «Хочется жить в этой стране, и все, что ты делаешь, хочется делать именно в этой стране, для себя и для своих друзей. У меня нет стремления завоевать мир или выйти на западный рынок. Хочется, чтобы не только в Москве, но и в провинции ребята имели доступ к нашей одежде, чтобы она могла производиться у нас в стране и продаваться за вменяемые деньги. Допустим, ты живешь где-то в Сибири, идешь в магазин и покупаешь вещь отечественного производства, которая качественно сшита, хорошо выглядит, соответствует культурному контексту. Вот этого хочется. Идея такая, чтобы мы могли жить во взаимодействии с остальным миром, но в то же время иметь что-то свое, чтобы было заметно, что вот это российское, русское, у них есть одежда, есть культура, какие-то взгляды».

При этом сама Гошина одежда, конечно, американская. От носков до повязок на лицо. «А что такое русское? — парирует Гоша. — Косоворотка? Я пытаюсь найти русское в странном отношении русского человека к тому, что ему пытаются привить. Для меня Россия — это немного юмористический подход ко всему, стеб. То есть если мы делаем толстовки, то мы их делаем не с Микки-Маусом, а с медведями и гербами. Двуглавого орла мы смешали с медведем, причем не просто с медведем, а с зомби-медведем, а медведь — это житель империи зла, поэтому мы напишем «Империя зла», а каким шрифтом? Давайте возьмем шрифт из грайндкора, то есть сделаем то, до чего не додумались бы никакие европейцы и американцы. А спортивную кофту украсим блек-металлистскими шипами».

Юные хулиганы со стрижеными головами, тренировочные, автомат в руках, «Империя зла» — ну ясно, скинхеды, фашистская эстетика. «Мне тут написала одна девочка — мол, Гоша, в вашей коллекции прочитываются темы национализма и фашизма. Я не на шутку испугался — почему человек так это понял? Я вовсе не упертый националист, мне нравятся люди, которые занимаются своим делом, делают его хорошо и приносят пользу. Какая разница, где ты родился, в какой стране живешь, в своей или нет. В общем, я после письма этой девочки очень волнуюсь, тем более что следующая коллекция еще больше окунается в национальную тему, и мне кажется, надо быть более открытым, чтобы мои идеи правильно поняли. Молодежи часто просто нравится идея, какие-то внешние атрибуты: мы носим короткие стрижки, мы такие сильные русские мужики, гоним из страны чужеземцев. И вся страна этим охвачена. Мне кажется, это все из-за отсутствия хорошего увлечения, какой-то интересной субкультуры. Мне хочется затронуть сейчас тему религии, она все-таки открывает какие-то каналы в сознании. Бывает, что человек националист, фашист — и при этом православный, и при этом он избивает или убивает других. И с тем, что это все уживается в одной голове, надо бороться. Я выбрал тяжелый путь, потому что я патриот и мне нравится вся эта русская тема, но я отрицаю все, что связано с фашизмом, все, что не по Богу, не по религии».

Тогда как же все это уживается в стриженой Гошиной голове: все по Богу — и «Империя зла»? «Я считаю, что в последние годы сгустились темные силы. И пусть лучше нас боятся, чем завоевывают. Мы специально называем себя злом. Но мы им не являемся».

Trico / «Афиша» №241

2009-01-26T16:14:00.000+02:00

Замечательный кашемир за разумные деньги

Магазин кашемировых вещей Trico настаивает на своем английском происхождении: в углу даже стоит стеллаж с набором всего английского (особенно трогает коробочка парфюмерии Jo Malone). На самом деле марка эта создана в России (хоть и с участием английских партнеров), Англия тут присутствует больше для красоты, а что на самом деле важно знать, так это то, что в «Шереметьевском» продается очень хороший кашемир за адекватные деньги.

Если кто-то уже успел испугаться ценников 10000–13000 р., то надо объяснить, что кашемир — это подшерсток особой горной козы, который является самой тонкой, теплой, долговечной, дышащей шерстью на свете. Лучший кашемир производят во Внутренней Монголии (а вовсе не в Англии и не в Кашмире, в честь которого он назван), а получают его, вручную вычесывая козу каждую весну, причем с одной козы выходит где-то 150 грамм пуха в год. Ввиду всех этих обстоятельств, кашемир, как правило, стоит несусветных денег (в ЦУМе, например, кашемировые свитера Cruciani и Malo во время распродажи снисходительно дешевеют с 27000–30000 р. вдвое, что им не очень помогает). Есть и более дешевый и грубый кашемир — например, индийский. Но китайский считается лучшим. Это даже неискушенному в кашемире человеку можно понять — просто на ощупь. Так что цены у Trico справедливые. Другое достоинство марки — удачный крой. Женские вещи — слегка удлиненные, приталенные. Мужские сидят свободно, но не пузырем. Ну и последнее: до 31 января в магазине 50%-ные скидки на все. Зачем при этом тут нужна Англия — непонятно.

Sportmax / «Афиша» №241

2009-01-26T16:07:00.000+02:00

Дочерняя марка Max Mara

Sportmax — одна из дочерних марок итальянской Max Mara (наряду с Max & Co, Marella, Pennyblack, iBlues и Marina Rinaldi). Если вкратце, то Max Mara — это оплот взрослой элегантности, Max & Co — молодежный отдел, Marina Rinaldi — одежда для полных, Marella, Pennyblack и iBlues — более демократичные линии. Sportmax же придумали, чтобы выпускать повседневную одежду в соответствии с модными тенденциями и менее консервативную, чем Max Mara. Коллекции у Sportmax всегда живее и интереснее, чем у Max Mara, которая, как правило, не выбивается за рамки элегантной классики (за что ей, собственно, и спасибо: нет ничего лучше для офиса). Летняя коллекция Sportmax в пастельных тонах, с элементами деконструкции в вещах, с пижамными полосками, светлым денимом и ностальгией по 80-м — и правда очень веселая, ловкая, свободная. Из зимних вещей с 50%-ной скидкой остались пальто и куртки (пальто, кстати, не хуже, чем у Max Mara), а также разные базовые свитера и блузки. Претензия к московскому магазину одна: очень дорого. Max Mara, которая у себя на родине, в Италии, вовсе не является дорогой люксовой маркой, в Москве исторически преподносится так, будто это как минимум Prada, и переоценивается вдвое, если не втрое. Та же беда вышла со Sportmax: замечательные пальто в стиле 60-х со скидкой стоят от 23900 до 37000 р., хлопковая рубашка из старой коллекции обойдется почти в 5000 р., пуловер — почти в 6000 р. Цены на новую коллекцию мягче, но несильно: блузки отдают за 7000–8000 р., широкие хлопковые штаны — за 13000 р. Тут уже не спасает ни замечательный воздушно-золотистый дизайн итальянского архитектора, ни одолженная у подруги карточка Bosco.

Crocs / «Афиша» №241

2009-01-26T16:04:00.000+02:00

Очень удобные и очень уродливые шлепанцы из США

Спорить бесполезно: эти широченные разноцветные шлепанцы с дырочками и ремешком на пятке — самая уродливая обувь на свете. По-настоящему здорово Crocs смотрятся только на маленьких детях или на девушках с размером ноги не больше 36-го. Хотя о красоте тут не совсем уместно рассуждать: Crocs — это такая же классическая базовая вещь, как кеды Converse, 501-е Levi’s или сапоги Uggs. Никуда от них уже не деться. Удивительно тут только то, что марка эта достаточно молодая — существует с 2002 года.

Насколько эта обувь некрасива, настолько она и удобна — хоть целый день ходи. Делают Crocs из материала, представляющего собой нечто среднее между пластиком и резиной: они принимают форму стопы, антимикробные, не натирают, и ухаживать за ними легко — просто мыть холодной водой с мылом.

За несколько лет своего существования компания помимо классической модели придумала еще десятки вариантов. Что приятно, некоторые выглядят очень даже ничего и почти все они в том или ином количестве есть в магазине. Сразу стоит заметить, что московские цены выше родных ровно вдвое: классические 30-долларовые шлепанцы Cayman стоят 1690 р. Зато есть из чего выбрать: шлепанцы разных цветов и видов, туфли и босоножки на каблуках, Crocs на меху, леопардовые туфли с ремешком вместо задника, есть даже довольно красивые яркие сапоги на платформе из лакированной кожи. Для мужчин ассортимент поменьше, но тоже достаточно широк. А вот детей сюда надо приводить обязательно — эта практичная и яркая обувь будто специально для них сделана.

К тому же при Crocs существует такое развлечение, как Jibbitz: значки всех видов, цветов и форм, которые в произвольном порядке цепляются за дырки в обуви, — буковки, ягодки, цветочки, смайлики и так далее. Нарядно, весело — и меняться можно.

Gap / «Афиша» №241

2009-01-26T16:00:00.001+02:00

Самое долгожданное открытие прошлого года

«Когда же в Москве появится Gap?» — этот вопрос редакции задавали раз сто. Слухи разной степени достоверности начали ходить года за полтора до открытия. Казалось, что с открытием крупнейшей в мире американской сети по продаже простой, качественной, хорошо скроенной и дешевой повседневной одежды будут решены все проблемы, которых не решили чересчур женственные и синтетические Mango и Zara, да и слишком претенциозный Topshop. Наконец Gap открылся, но, хотя «Мега Белая Дача» ближе, чем Нью-Йорк и Лондон, стоит ли туда ехать исключительно ради Gap, не очень понятно. Все вроде хорошо — все майки, водолазки, бушлаты и пуховики на месте, есть и темно-синие бумажные пакеты с белым логотипом, и веселые дяденьки и тетеньки, кутающиеся в полосатые шарфы на рекламных плакатах. И даже GapKids и babyGap c одеждой для детей от 0 до 12 есть. Все получилось. Не получилось только, чтобы все это было еще и дешево. Что-то еще туда-сюда, а что-то ну ни в какие ворота не лезет.

Те, кто сравнивал, знают, что в Европе Gap несколько дороже, чем в США. В Москве местами вышло не «несколько», а раза эдак в два. Допустим, классическое мужское поло оценено трезво: 1099 р. за штуку и скидка 20% за две штуки, а в США $29,5 ($25 если на распродаже). Поло Gap — это абсолютно беспроигрышная в своей нейтральности вещь. Имеет смысл также купить упаковку из 2 пар трикотажных трусов за 749 р. Это ненамного дороже, чем на родине, и мужчина вам за это спасибо скажет: с мужскими трусами в Москве проблемы. Но классический свитшот с тремя буквами GAP в Москве обойдется в 2699 р., тогда как на родине его отдают со скидкой за $30–40.

В женском отделе все так же непредсказуемо: какие-то вещи вроде маек или мягких трикотажных кофт в рубчик стоят щадящие 500–1000 р., а вот прекрасное серое пальто стоит около восьми тысяч и никаких скидок (в США оно уже подешевело с $148 до $99). Зато на распродаже стоит купить мягкие свитера из чистого кашемира за 3500 р. — кашемир, конечно, не самый благородный, и покупать его без скидки смысла не имеет, зато сейчас самое время. Очень красивое серое платье-трапеция, напоминающее вещи французской марки A.P.C., стоит 2450 р., что тоже разумно. Ну и детский отдел (там народу куда больше, чем в основном): джинсы за 2199 р. — дорого, а вот пуховик за 2050 вместо 2750 стоит купить. В общем, практичного магазина со справедливыми ценами не получилось: в американском Gap можно смело брать все что угодно, и соотношение цены и качества будет идеальным, в Москве же лучше параллельно зайти и прицениться в близлежащий Stockmann.

Простые вещи (лучшее 2008) / «Афиша» №240

2008-12-29T17:17:00.003+02:00

Swims / «Афиша» №239

2008-12-15T16:42:00.000+02:00

Галоши для обуви на каблуках

Норвежские разноцветные галоши Swims для Москвы не новость: весной здесь уже продавались классические закрытые галоши, лучше всего подходящие для мужских туфель, летом появились галоши под балетки. Теперь же Swims выпустили галоши Cityslippers, которые подходят для обуви на каблуках, — со специальной дыркой в подошве, в которую надлежит просовывать каблук. Галоши есть трех видов: Low Cut предназначены для лодочек, Medium Cut с тканевым верхом — для ботильонов, High Cut — для высоких сапог. Придумавший все это дизайнер Йохан Рингдал, как обычно, сделал не только черные галоши, но и ярко-красные, светло-серые и фиолетовые, а подошва не просто ребристая — на нее нанесены фрагменты городских карт: на самых маленьких (35–36) — Токио, на средних (37–38) — Париж, ну а на подошвах выданных мне для тест-драйва светло-серых галош 39–40-го размера был изображен Восточный Манхэттен с куском Центрального парка. Тест-драйв показал вот что. Во-первых, маленькие галоши Low Cut годятся только для классических лодочек на среднем или высоком каблуке и с не очень круглыми носами — на слишком круглые носы или на платформу, даже небольшую, они не налезают. Во-вторых, не стоит пытаться натянуть их на ботильоны: во время ходьбы Low Cut будут с них сваливаться, так что для ботильонов лучше купить специальную модель. В-третьих, издали все равно кажется, что туфли чем-то обляпаны, да и ноги выглядят на размер больше. Но это определенно самые красивые галоши, какие только могут быть на свете, и то, что в них чертовски удобно, сухо и тепло в слякотную погоду, и реагентов они не боятся, и можно на зависть всем носить открытые туфли в +3, — вот это удивительно приятно. А придя в этих самых туфлях в театр или в гости, галоши можно спрятать в специально прилагающийся к ним мешочек.

Sisley / «Афиша» №239

2008-12-15T16:40:00.000+02:00

Нижнее белье как провокация

Кружевная грация, черная распашонка из полупрозрачной плиссированной ткани с изящным треугольником кружев на спине, кружевной бюстгальтер, не прикрывающий сосков, плиссированные шортики — в самом большом московском магазине Sisley теперь есть белье Sisley Underwear. По соседству, как и раньше, продается белье Benetton — Undercolors. Если сравнить продукцию двух братских марок (а сравнения неизбежны, так как вещи висят в соседних залах второго этажа), то Benetton — это что-то такое уютное, более-менее простое и всегда с долей юмора, будь то пижама с изображением белки или леопардовые трусы. У Sisley же — тяжелая артиллерия: если уж выяснилось, что под одеждой у вас шелковые трусы-корсаж со шнуровкой, шутками

дело точно не ограничится. В белье Sisley хорошо то, что оно выглядит соблазнительно, но не вульгарно: ткани качественные (шелк, атлас, шифон, вискоза), крой хороший. Правда, девушкам с объемом груди больше, чем C, можно рассчитывать только на трусы — да и остальные могут не найти нужного размера, так как диапазон у бюстгальтеров упрощенный: от XS до L. С другой стороны, это отличный и не слишком дорогой вариант белья, которое надевают только для того, чтобы максимально эффектно снять, — так что идеальная посадка в данном случае не так уж важна. Все-таки не в спортзал в нем идти.

Cheesy Dandy / «Афиша» №239

2008-12-15T16:31:00.000+02:00

Шоу-рум с повседневной мужской одеждой хороших марок

Cheesy Dandy — еще одно полутайное место, где можно купить то, чего нет в других магазинах (или есть, но дороже). Создатели шоу-рума, трое парней, раньше возили в Москву украинский секонд-хенд, потом casual (для себя и немного на заказ), а теперь открыли в одном из дворов у Солянки маленький однокомнатный магазин, где есть немного униформы футбольных хулиганов (Ben Sherman, Fred Perry, стоковый Burberry), немного стрит-одежды (британский FLY53, Stüssy, Hurley), немного русских дизайнеров (отличная меховая жилетка White.Trash.For.Cash, иллюстрированные майки и заляпанные джинсы ArinovиFedyshin), шведские джинсы Cheap Monday и японские Korse, немного кед, немного китайских копий, немного европейского стока — в общем, все подряд, главное, чтобы нравилось хозяевам и недорого стоило. То есть стоковый Etro, стокгольмский Cheap Monday и китайский Marc Jacobs выступают тут на равных, а уж посетитель сам должен разобраться, что ему мило, а что нет. 90% вещей — мужские, для девушек — всего одна небольшая вешалка, скорее предназначенная для того, чтобы подруга не скучала, пока ее друг меряет узкие черные джинсы и венгерские ретрокроссовки. Вкус у хозяев разнообразный, но в целом неплохой; хулиганские и буржуазные вещи сосуществуют вполне мирно. А главное — цены. Как сказал один из хозяев, Кирилл, «продаем все за столько, за сколько сами купили бы». Все бы так.

ЦУМ / «Афиша» №239

2008-12-15T16:23:00.000+02:00

Новогодний базар с массой замечательных вещей

В ЦУМе заработал новогодний базар. Вообще-то, он уже несколько лет работает здесь в декабре, но такого тут точно еще не было; более того — во всей Москве такого еще не было. Cкучное название «Новогодний базар» даже не вполне сюда подходит — тут будто бы попадаешь во все новогодние сказки разом. В состаренных деревянных шкафчиках рядами висят расписанные эмалью шары, усыпанные блестками звезды, колокольчики, не бутафорские, а те, которые звенят, ватно-проволочные кучерявые ангелы, девочки, у которых ножки болтаются, Деды Морозы всех видов. Пара стеллажей отданы под всевозможные музыкальные шкатулки, малюсенькие карусели или домики, в которых светятся окна, а внутри под тихую музыку движутся фигурки. На полу стоят корзины с серебристыми или золотистыми ветками. Тут же ватные пингвины — целое семейство — и лось из проволоки, который кивает головой и светится синими огнями. Рядом запечатана в прозрачный пластик маленькая керамическая семья, которая лепит снеговика. Десятки крохотных фигурок и елочек, которые можно расставить меж оконных стекол. В большой клетке сидит сова из настоящих перьев. На столах белоснежная посуда. Сверху как гроздья сосулек свисают люстры. Из колонок доносится что-то сахариновое про «крисмас», все это мешается с треньканьем музыкальных шкатулок. Цены — от 260 р. за довольно нарядный шар и 500–600 р. за ватного пингвиненка, светящуюся елочку или австрийское расписное яйцо до 16000–18000 р. за музыкальную шкатулку. Вокруг толкутся покупатели с сомнамбулическим выражением лиц; некоторые спрашивают, не выставка ли это. Ходишь тут кругами, звонишь в колокольчики, заглядываешь домикам в крохотные дверцы и думаешь: «Господи! Как хорошо, что я уже не ребенок, иначе я б тут с ума сошла». Одно но: у взрослых людей, как правило, что-то лежит в кошельке. Так что без ангела в ватной юбочке — с золотистыми проволочными крылышками — вы точно не уйдете. Хотя бы самого маленького, за 250 р.

Karen Millen / «Афиша» №238

2008-12-01T17:37:00.000+02:00

Флагманский магазин британской марки

Магазинов Karen Millen в городе уже довольно много, но этот, новый, двухэтажный и сверкающий, теперь будет самым главным. Основное отличие от прочих в том, что сюда будут попадать все промежуточные коллекции марки, которые раньше были разбросаны по разным магазинам. Сейчас, например, почти весь первый этаж отдан под рождественскую коллекцию вечерних платьев и сумочек.

Karen Millen можно любить или не любить, но стиль у марки очень узнаваемый. Во-первых, эта одежда очень глянцевая, будто каждую вещь предварительно довели до ума в фотошопе. Особенно вечерние платья — некоторые из них выглядят почти сверхъестественно, как наряды суперзвезд на красной ковровой дорожке. Например, сочно-розовое шелковое платье, будто собранное из крупных лепестков. Во-вторых, всегда очень правильно подчеркнута фигура. Это относится не только к вечерним нарядам, но и к офисной одежде, которой здесь тоже достаточно. Одежда эта, с одной стороны, аккуратная и строгая, а с другой — женственная и нескучная. Как сказала одна моя подруга: «Длина у юбок хорошая, и попа просто ах».

James / «Афиша» №238

2008-12-01T17:35:00.001+02:00

Новые марки мужской одежды — в основном японские

Однажды японский дизайнер Косуке Цумура приехал в Нью-Йорк и был так потрясен видом бездомных людей на улице, что решил воплотить свои впечатления в вещах. «Когда человек лишается дома, в конце концов его защищает только одежда», — заявил Цумура, покинул марку Issey Miyake, где до того работал 10 лет, и придумал Final Home — было это в 1993 году. Он сконструировал нейлоновый дождевик, весь состоящий из карманов. Даже на капюшоне есть карманы. В карманы можно засунуть специально сшитые для этого подушечки, но куда эффективнее напихать туда еды, выпивки, гаджетов, книг в мягкой обложке и вообще всего, что может понадобиться в дороге. На дождевике есть бирочка, куда надлежит внести всю информацию о владельце (что, несомненно, делает эту вещь незаменимой для сильно пьющих людей). В коллекции есть еще несколько курток разного кроя и из разных тканей, но флагманский дождевик с массой карманов — мало того что самый красивый, так еще и наименее дорогой (9120 р.).

Еще одна новая марка в James — Raf by Raf Simons. Для Москвы это не новость, однако ж известно, что каждый байер привозит свою подборку. Вещи Симонса сразу узнаешь на вешалках — как и подведомственную ему марку Jil Sander — по фантастического качества тканям и строгому скульптурному крою, будь то черные шерстяные брюки, зауженные книзу, или простой серый свитшот.

При всей затейливости кроя вещи Raf by Raf Simons выглядят очень сдержанно, чего не скажешь про остальные новые марки, прибывшие в James. У японской марки Kolor — огромные треники, сшитые из толстенной, очень колючей шерсти, с шелковой отделкой на поясе. Дизайнер этой марки когда-то работал в Comme des Garçons. У другой японской марки — Julius — шапка, сделанная из будто бы свалявшейся шерсти. Есть еще крайне пижонская итальянская марка 24/7 Suits. Они выпускают костюмы и строгую элегантную одежду, но все — с легкой придурью: вот, например, рубашка, а из кармана котик нарисованный выглядывает. Или костюмные штаны, но с лампасами. Или пиджак, а на нем что-то вроде игл, как будто его обладатель полдня ползал по сосновому бору. Наверняка в таком хорошо с девушками знакомиться: «А что это у вас на пиджаке?» — ну и пошло-поехало.

Nixon / «Афиша» №238

2008-12-01T17:30:00.000+02:00

Главные сноубордические часы, которые подойдут не только сноубордистам

«We make the little shit better» — так начинается история компании Nixon на их официальном сайте. Nixon появился в Калифорнии в 1997 году, потому что его создателям, сноубордистам и серферам, не хватало нормальных часов, а также стилистически верных бумажников и прочих аксессуаров. Поначалу это была небольшая компания для своих, и, несмотря на то что она очень быстро выросла и в 2006 году ее за $54,6 миллиона купил серф-гигант Billabong, часы Nixon — это до сих пор знак принадлежности к сообществу вроде шапки Burton. Как и она, часы Nixon могут быть совершенно нейтрального вида и подойдут хоть банковскому работнику (кстати, Nixon и запонки выпускает), но, как правило, дома у этого работника найдется сноуборд или скейт. Впрочем, это лишь информация справочного характера. Часы Nixon просто очень и очень красивые. И очень разные. То, насколько они разные, лучше всего иллюстрирует разброс журналов, которые в этом году напечатали про них статьи, — все публикации дотошно перечислены там же, на официальном сайте. Вот журнал Transworld Snowboarding восторгается хронометром The Delta II SS со встроенным барометром, альтиметром и внесенными в память данными по 160 сноубордическим трассам мира. Рядом журнал Seventeen с разноцветными неоновыми The Tribella. Журнал Exquisite Weddings рекомендует женихам надеть на свадьбу элегантные The Zillamatic. А GQ публикует строгие электронные The Metal Atom. Периодически компания Nixon на радость фэшн-блогерам выпускает лимитированные серии часов — например, популярную модель The Rotolog, инкрустированную белыми и черными бриллиантами или кусочками сломанных скейтерских досок, или часы Spree с браслетом из вращающихся частей, на которых написано «He Loves Me» и «Not». Эти редкие и дорогие часы в Москву не привезли, но практически вся обычная коллекция теперь продается в магазинах «Провокатор», Gravity и Darth Vader.

Gap / «Афиша» №238

2008-12-01T17:06:00.001+02:00

В Москве открывается первый магазин американской марки Gap

С одной стороны, в Gap одет практически каждый среднестатистический американец и англичанин. С другой — на компанию обрушивается едва ли не больше ненависти, чем даже на «Макдоналдс». Чего только с ними не делали. Приносили пень к дверям магазина за вырубку реликтовых лесов Калифорнии. Пачкали краской витрины. Призывали бойкотировать Gap за то, что сотрудники их фабрик в Камбодже, Индонезии, Бангладеш и Лесото работают в нечеловеческих условиях. Сотня людей с криком «Я лучше буду ходить голый, чем надену Gap!» дружно сняла трусы в центре канадского Калгари. «Швеи с фабрики, производящей одежду для Gap, Guess и Old Navy, рассказали мне, что порой им приходится мочиться в пластиковые пакеты, прячась под швейными машинами», — пишет в книге «No Logo» Наоми Кляйн (в этом томе Gap вообще мордуют чуть ли не на каждой странице).

Ненавидят — и покупают. Gap официально является самой крупной одежной компанией в США и второй в мире. Марка, основанная в 1969 году, поначалу была примерно тем, чем сейчас является American Apparel: современно скроенные и востребованные модниками красивые простые вещи — синие джинсы, майки, свитшоты, худи и т.д. Сейчас Gap уже совсем не такой модный как раньше, он стал консервативным производителем базовых вещей за небольшие деньги. Собственно, за это Gap здесь и ценят — покупают за границей и везут домой. Теперь можно не мучиться. В конце концов, та же Кляйн признает: «…зайдя в супермаркет, обзавестись гардеробом, не запятнанным эксплуатацией человека человеком, практически невозможно».

Ревизия трав / «Афиша» №237

2008-11-17T18:40:00.000+02:00

Fred Perry / «Афиша» №237

2008-11-17T18:18:00.000+02:00

Topshop / «Афиша» №232

2008-09-08T18:11:00.000+03:00

Кокетливое белье в жанре Agent Provocateur

Тут непонятно, что интереснее — соблазнительное белье с кружевами и оборками или его создательница Фифи Шашниль, француженка, которая в 80-е годы была певицей, а потом дружила с Пьером и Жилем и создавала сценические костюмы для Марка Алмонда и Нины Хаген. Белье Фифи стала делать в 1996 году. Это красивые и довольно дорогие вещи — за трусы с лифчиком в официальном онлайн-магазине Фифи придется отдать около 200 евро. Однако Фифи все время сотрудничает со всевозможными демократичными марками: она делала коллекции для каталога La Redoute и Etam, а теперь создала капсульную коллекцию для Topshop — легкие нейлоновые майки, кружевные распашонки, приподнимающие грудь лифчики с классической крохотной розой посередине, трусы разных видов и подвязки. В белье Фифи нет ничего экстремального или пошлого — оно просто очень кокетливое и веселое: перебирая все эти кружева и тонкий нейлон, невольно начинаешь улыбаться. Ну и не знаю, кому в наше непростое время может понадобиться подвязка, — но, пожалуй, если с утра будет совсем плохое настроение, можно просто нацепить ее на ногу и немного походить по квартире: должно помочь.

No Brand / «Афиша» №232

2008-09-08T18:05:00.002+03:00

Всякая всячина с лондонских рынков — с доставкой почтой

Создательница сайта no-brand.ru Лера год назад переехала в Лондон учиться, и через некоторое время — как и все, кто хоть однажды был в Лондоне, — открыла для себя лондонские рынки: «Девушки в шляпках, с алой помадой, в сапогах винтаж и воздушных платьях, маленькие девочки в пышных юбках на прогулке с родителями, юноши в котелках и джинсах, — в Лондоне одеваются решительно по-всякому! Я не устаю этому поражаться и глазеть, глазеть, глазеть». Сначала Лера просто ходила по выходным на рынки и все разглядывала, а потом решила создать сайт, где продавались бы вещи с лондонских рынков — «не жизненно важные, но чертовски понравившиеся». Это может быть что угодно — вот несколько примеров: «шарф коричневый в клеточку с брошью» за 1543 р., «шляпка в виде английского котелка на обруче» за 2450 р., «темные очки-сердечки «Лолита» за 1089 р., мужская «куртка милитари с липучками, как в фильме «Как ограбить банк» за 953 р. Доставка в Россию происходит почтой: английской Royal Mail или DHL. Стоимость пересылки рассчитывается по весу: например, доставка одной майки по самому дешевому тарифу обойдется в £6,34 (или 270 р.). А еще на сайте скоро можно будет заказать «охоту» — поиск вещей, похожих на увиденные на сайте, но другого размера или цвета.

SoulFetish / «Афиша» №232

2008-09-08T18:02:00.002+03:00

Массивные и мрачные серебряные украшения

Черепа, готические кресты, фрагменты племенных татуировок, песьи головы, цепи с наручниками вместо звеньев, наконечники стрел. Замки с ключами и без, лилии, кинжалы, пронзенные сердца, пистолеты. В основном все это предназначено для мужчин, есть немного менее тяжеловесных вещей для женщин. Носить эти характерные украшения надо с умом: одна неверная деталь — и вместо брутального мужественного образа выйдет один смех. Вот на дизайнере всей этой мрачной ювелирки, статном лысом мужчине по имени Тьерри Мартино, четыре крупных браслета и пять перстней одновременно выглядят совершенно естественно, будто навесить на себя кило серебра перед выходом из дома для него так же нормально, как надеть ботинки. Француз Тьерри живет в Таиланде, свой крохотный московский магазин (всего 10 м2) он оформил сам: спроектировал черные витрины, люстру, черепа, лилии и кресты. Получилось очень похоже на какую-нибудь тематическую лавку в Амстердаме, где в таком же крохотном пространстве лысые мужчины, похожие на Тьерри Мартино, продают примерно такого вида вещи (разве что не столь изысканные) плюс открытки, майки и прочие мелочи. В московском SoulFetish работают исключительно улыбчивые молодые люди; пожалуй, они даже слишком улыбчивы для этих украшений — в Голландии продавцы подобных вещей все больше сидят с серьезным и загадочным видом.

Twins Shopp / «Афиша» №232

2008-09-08T17:47:00.005+03:00

Новые марки в магазине при клубе «Солянка»

Хозяйки магазина Twins Shopp, близнецы Инга и Юля, всегда все делают вместе. Вместе ищут интересных дизайнеров на выставке «Who’s Next» и в лондонских магазинах. Вместе ненавязчиво демонстрируют, что в магазине нового. Сегодня на них даже похожие платья-баллоны. Twins Shopp похож на чью-то модную двухэтажную квартиру; часть вещей, как в настоящей квартире, висит в шкафу, а то, что остальные развешаны и разложены повсюду, можно списать на хозяйский каприз. В конце сентября в магазине появится сразу несколько новых марок. Например, довольно молодая стокгольмская Hope. Два ее дизайнера выпустили к осени выдающиеся серые пальто, мужские и женские, и черные платья строгих, графичных и благородных силуэтов. Приедет модная английская марка Garbstore с мужской одеждой и джинсами из селвидж-денима — до этого Garbstore можно было купить в магазине Fott, куда, как известно, ничего плохого или недостаточно правильного точно не привезут. Будут также бельгийские сумки Dallas & Vegas, вдохновленные особо модными вещами из разных фильмов или десятилетий, — кажется, что это и впрямь хорошо сохранившиеся артефакты. Будут броские украшения австралийского дизайнера Мишель Джанк — ожерелья, будто бы собранные из неправдоподобно крупных, какие они бывают в диснеевских мультиках, алмазов или слез какой-нибудь сказочной принцессы. И наконец, датская обувь D.Co — тут в одной коллекции смешные желтые сапожки из детсадовского возраста уживаются с черными ботинками-говнодавами. Все это стоит недешево: переодеться сразу во все новое и остаться на вечеринку получится далеко не у каждого. Но купить одну дизайнерскую вещь, которая не будет зависеть от моды, про которую будут спрашивать, где взял, и которая останется с тобой на много лет, — вот это можно и нужно будет сделать.

Goodbye, London / «Афиша» №231

2008-08-25T18:16:00.001+03:00

В просторной белой комнате при входе в клуб «Джусто» висит опрятный костюм секретарши 40-х годов, викторианская блузка с оборками из 70-х, длинное романтическое платье хиппи с цветами и кружевами, черный трикотажный комбинезон в белую крапинку, еще одно длинное платье в духе фильма «Девственницы-самоубийцы», строгое платье для коктейлей 60-х годов и еще два десятка очень разных и очень любопытных вещей. Хозяйка этих богатств Даша много времени проводит в Лондоне: сначала она, как водится, покупала там винтажную одежду, шляпки и сумки для себя, а потом решила свои коллекции продавать. «Я собираю вещи, изготовленные между 1900 и 1985 годами, большая их часть относится к периоду с 1940-х по 1980-е. Мне, конечно, приятно находить винтажные вещи таких марок, как Chanel, Vivienne Westwood или Biba, но гораздо интереснее заново открывать незаслуженно забытые имена, популярные в прошлом веке». Под неизвестными лейблами из прошлого обнаруживаются чудесно сохранившиеся вещи с надежными швами, работающими молниями и тканями, по которым никак не скажешь, что платью уже миновало 50 лет. «Вообще, я все это придумала, прежде всего чтобы общаться с людьми, — говорит Даша. — В идеале Goodbye, London должен был бы стать не магазином, а салоном в старинном понимании слова, гостиной, где собираются знакомые». Так что если вам что-то очень понравилось, но не хватает денег на покупку, — поговорите с Дашей. Если получится убедить ее, что вам отчаянно нужна именно эта вещь, — она даст вам скидку. А попытаться стоит: ведь, как известно, винтаж хорош тем, что второго такого же наряда, скорее всего, не существует.

Cara & Co / «Афиша» №231

2008-08-25T18:14:00.000+03:00

В списке марок Cara & Co несколько пополнений, и все — очень разные, будто бы рассчитанные на нескольких абсолютно непохожих друг на друга людей. Во-первых, это английская марка Orla Kiely с яркими лаковыми и лакомыми как карамельки сумками, кошельками и клатчами. Во-вторых, творческие иллюстрированные мужские и женские майки Unnaked из Австралии. В-третьих, благороднейшие туфли ручной работы G&L (что характерно, эти туфли собственными руками делают два брата-армянина по фамилии Карапетян). В-четвертых, очень красивая, грубовато-мужественная корейская одежда General Idea — мужские пальто, кожаные куртки, тренчи и свободного кроя штаны, на которых иногда встречаются сдержанно-провокационные надписи со словом «fuck». И наконец, целый ряд базового однотонного трикотажа австралийской фирмы Metalicus: одноразмерные юбки, платья, майки, лосины, кофты черного, серого, пурпурного цвета, которые сочетаются с чем угодно, в том числе и друг с другом. Все эти марки продаются только здесь и по более-менее справедливым ценам: за обволакивающую черную трикотажную юбку Metalicus, которая моментально сошлась с четвертью гардероба, было совсем не жалко отдать 4600 р., гигантских размеров черный шерстяной шарф крупной вязки General Idea тоже стоит своих 6720 р., ну а аристократичные ярко-зеленые туфли G&L за 13250 р. — это и вовсе вещь, способная в одиночку нести на себе весь образ. Также надо добавить, что наряду с новинками в магазине с большими скидками распродается одежда из старых коллекций, а часть здешних вещей — вроде дорогущего винтажного платья Yves Saint Laurent Rive Gauche или старинной брошки Chanel — заслуживает, чтобы просто зайти и посмотреть на них.

Emu / «Афиша» №231

2008-08-25T18:11:00.000+03:00

Emu — это, в общем, то же самое, что и популярные Uggs. Простые сапожки из овчины надевали австралийские серферы, чтобы греть ноги, выйдя из холодной воды, а потом сапожки начала носить Линдси Лохан и множество девушек от Нью-Йорка до Москвы. Uggs стали выпускать раньше, и сейчас, по данным зарубежных сайтов, они стоят больше, но для Москвы эта разница, понятное дело, особого значения не имеет: тут и Emu дороже, чем за границей, как минимум в два раза — в ЦУМе сапоги стоят от 5660 до 12250 р. Кто-то любит эту обувь до смерти, кто-то небезосновательно считает ее уродливой, но с тем, что комфортнее ее ничего на свете нет, поспорить сложно — стоит только сунуть ноги в мягкие меховые внутренности, и уже кажется, что наступили выходные. На youtube.com есть видео, где довольно подробно разъясняется разница между Uggs и Emu: вроде как у Uggs качественнее прострочены швы и подошва хорошо гнется, а у Emu зато арка стопы лучше поддерживается. Но все эти расхождения настолько минимальны, что непонятно, что тут и посоветовать. Разве что посмотреть на фотографии тех, кто носит сапожки. Вот Линдси Лохан в Uggs, а вот Лив Тайлер и Камерон Диас в Emu. Вот вам кто симпатичнее?

Plastic-Fantastic / «Афиша» №230

2008-07-28T18:05:00.001+03:00

Любимая игрушка владельцев магазина Plastic-Fantastic — Choco и Minty, парочка дружелюбных ушастых уродцев: один — большой, светленький и скалится, другой — мелкий, черненький и ухмыляется. Еще в магазине есть желтая собачка с двумя самурайскими мечами, мышь с ушками разных размеров, вооруженный человечек с тыквой вместо головы, молочная бутылка с рогами и ножками, Барт Симпсон, веселый пингвин, грустный пингвин и еще десятки монстров дикого и радостного вида, при взгляде на которых не улыбнется разве что камень. Один из владельцев Plastic, Филипп, впервые увидел монстров в 2002 году на Ибице — и влюбился. Идея создать магазин с такими игрушками воплотилась на прошлогоднем Пикнике «Афиши». «Почти каждому хотелось что-нибудь маленькое да прихватить с собой, даже родители уговаривали своих детей купить им что-нибудь. Все уходили с нашего стенда с огромными улыбками на лицах и глазами, полными счастья!» — рассказывает Филипп. С того же дня заработал интернет-магазин plastic-fantastic.ru, а недавно появился магазин настоящий. Так что если в очередной раз непонятно, что подарить другу, у которого все есть, можно идти сюда: наверняка у него нет человека-тыквы. Или грустного пингвина.

1980 / «Афиша» №230

2008-07-28T18:02:00.000+03:00

8.08.08 в мире откроется 8 магазинов, где будет продаваться коллекция из, опять же, восьми традиционных изделий Nike: кроссовки Dunk, Air Max 90, Air Force 1 и Cortez, ветровка Windrunner, худи AW77, куртка Eugene и футболка NSW. Это совершенно новая линия Nike — а подобные начинания у компании бывают нечасто. К тому же ничего подобного они точно еще не делали: взяли восемь идеальных вещей, созданных ими за годы существования, и сделали эти вещи еще лучше (и вопреки поговорке о том, что лучшее — враг хорошего, сумели эти вещи не испортить). Ветровка Windrunner теперь весит 116 грамм, сшита из какого-то космического волокна и пронизана специальными сверхтонкими проволочками, чтобы была крепче. Классический серый свитшот, придуманный в 1977 году для команды бегунов Athletic West, шьют из ткани, сотканной в Японии на особых медленных старинных станках: такие станки производят всего 12 метров мягкого и прочного материала в день. В Air Max 90 — главную кроссовку всех времен — вставили микропроволоку ради большей устойчивости. И так далее и так далее. Понятно, что продавать такой непростой товар в торговом комплексе «Охотный Ряд» смысла не имеет. Поэтому компания Nike и затевает временный магазин на несвойственном ей «Винзаводе», а попутно собирает вокруг всего этого художников, музыкантов, диджеев, брейк-дансеров, фингербордеров и им подобных — и обещает, что чуть ли не каждый день из отведенных магазину шестидесяти четырех будет разным.

Isotop / «Афиша» №230

2008-07-28T17:59:00.001+03:00

«Здесь сейчас много арендаторов, — рассказывает Ира, хозяйка шоу-рума Isotop. — У меня тут однажды девушка пошла в примерочную мерить купальник, только разделась, а из соседнего помещения голос: «А ну писечку открой! И сиськи повыше!» Представляете, каково ей было? А это всего лишь соседка-фотограф начала модель снимать». Isotop располагается в одной из комнат бывшей типографии, помещении с гигантским потолком, к которому подвешены огромные полосы красной ткани. Нынешняя хозяйка помещения Ира довольно много времени проводила в Гоа — и там начала шить одежду: легкие цветные платья для жизни на солнце. Потом попробовала заняться тем же в Москве, но столкнулась с проблемой: нужных тканей не достать. Потом познакомилась в путешествиях с тайской семьей, члены которой не только находили нужные ткани, но и быстро и хорошо воплощали идеи Иры. Результат — в шоу-руме в Хохловском: одноцветные платья простого кроя из хлопчатобумажного трикотажа, разноцветные платья с запахом («В таких девушки выглядят как подарочки», — комментирует Ира), платья-трапеции, длинные курортные платья, купальники разных расцветок, платки. Стоит все от 1500 до 3000 р. — непритязательная, приятная на ощупь одежда для комфортной жизни летом. А к зиме Ира обещает еще что-нибудь придумать.

Le Form / «Афиша» №230

2008-07-28T17:57:00.000+03:00

«К нам пришла японка», — отвечает пиар-менеджер Le Form Марина Радина на вопрос о новостях. При слове «японка» в воображении сразу возникает черная бесформенная одежда. К счастью, одежда, которую делает японка Цумори Тисато, далеко не черная и совершенно не бесформенная. Ее цветастые платья, трикотажные, поблескивающие люрексом платья-свитшоты и сарафаны из кусочков разных тканей женственны и веселы. Свободный крой, летящие юбки, силуэты-баллоны, цветные лоскутки и сказки на подолах — несмотря на изобилие цветов и фактур, женщина в одежде Тисато не выглядит фриком, она скорее становится женщиной-ребенком, выглядит чуть-чуть моложе и наивнее. Платья и блузки Tsumori Chisato из осенней коллекции продаются в Le Form на «Театральной», и хоть коллекция и называется осенней, одежду эту можно носить уже сейчас: в линии полно легких шелковых тканей и платьев без рукавов. Стоят они в среднем от 8000 р. за платье из толстого спортивного трикотажа до 20000 р. за шелк. Чтобы завершить тему нескучных японцев в Le Form — здесь еще обнаружились сумки Kenjiikeda, пухленькие, трогательные, всегда узнаваемые по мягким квадратам хорошей кожи, из которых дизайнер Кендзи Икеда мастерит свои изделия. А еще сейчас в Le Form идет распродажа — одна из лучших и самых любопытных в городе. Так что с пустыми руками из магазина уйти довольно сложно — даже если цветные платья вас никак не интересуют.

Выход в города

2007-12-01T16:28:00.000+02:00

В этот раз, приехав в Нью-Йорк, я поселилась в Бруклине, в районе под названием Бедфорд-Стайвезант. Улицы пестрели какими-то англоманскими джейн-остиновскими именами — Мёртл, Уиллоуби, Спенсер, однако ж названиями благородство здешних улиц и ограничивалось: так называемый Бед-Стай cчитается районом с самым большим процентом черного населения во всех США, и высокий показатель преступности там начал снижаться сравнительно недавно. На деловой манхэттенский Мидтаун, в котором я жила в прошлый раз, это было похоже так же, как Киевский вокзал — на аэропорт Домодедово: что-то общее, безусловно, было, в частности — и тут и там говорили по-английски. Главное, что присутствовало в районе Бед-Стай, — легкое напряжение в воздухе, этакий ультразвуковой звон, который слышит каждый, кто жил в каком-либо не совсем благополучном месте. Когда, идя вечером по улице, ты подсознательно не расслабляешься и незаметно сканируешь взглядом парк слева, пустырь справа, помнишь, что лучше перейти на другую сторону улицы на участке, где темнеет заброшенный дом с выбитыми стеклами, — и того же рода действия производит каждый, кто оказался на улице в поздний час. В общем, надо было быть тем, что у американцев называется streetwise. Конечно, я уже знала, что из нашего Бед-Стая вышли Мос Деф, Busta Rhymes, Джизза, Лил Ким и еще дюжина черных талантов, однако романтические попытки разглядеть в соседе с подвеской в виде золотого кроссовка какого-нибудь прославленного рэпера заканчивались при выходе из вечернего метро: слишком уж было стремно кого-то разглядывать. Даже черные братья в это время суток шли, значительно прибавив шаг; те же немногие, что стояли небольшими группами возле стен, смотрели на нас с равнодушной неприязнью. Мы жили в квартире, которой владела пара творческих разгильдяев-фрилансеров; квартира находилась в здании бывшего завода и состояла из громадной комнаты с высоченным потолком (она чем-то напоминала однушки в доме Нирнзее), поделенной на обширную гостиную и три спальни. Чтобы попасть туда, надо было набирать код подъезда, потом в лифте вставлять ключ в замок у нужного этажа, ну а потом только отпирать и дверь. Больше всего эти предосторожности — да и в общем вся совокупность городских признаков Бед-Стая — напоминали Москву.

Кто путешествовал, тот, вернувшись домой, принимается — сознательно или нет — искать в черте родного города черты того, другого. Временами это становится похоже на детскую игру. Помните, как сделать, чтобы оживали предметы в комнате? Надо сидеть не шевелясь, смотреть немного вбок, а краем глаза следить, например, за письменным столом. И в какой-то момент стол шевельнется. В Москве взрослые люди начинают проделывать все те же штуки: если в том кафе сесть за тот стол, заказать кофе, а потом смотреть вправо и немного в угол — то окажешься в Париже, а если стоять на этом пригорке и посмотреть на большую тучу вон над тем лесом, почудятся Альпы. Нью-Йорк, будучи главным городом на земле, плохо вписывается в эту детскую концепцию. В нем найдется и Париж, и Сочи, и Сингапур, и Бангкок, и конечно, в нем полно Москвы. И наоборот. Этот самый Бед-Стай — его видели вы все. Парк, дорога от метро, пятиэтажка. Ночной продуктовый грязно-желтым пятном. Ветер несет по асфальту мусор; помоечная вонь шибает в нос; знакомо? Ну и кто там идет на тебя в темноте — черный стрейтеджер в широких джинсах или белый алкаш в растянутых трениках?

Обратно мы ехали как-то долго и муторно: бежали под проливным дождем по пустой, темной Мёртл-стрит к метро; окидывали взглядом пространство платформы, пересаживались, ехали дальше, долго летели через Лондон, ждали отложенного рейса и уже плохо соображали, какое сейчас время суток и какая часть света. В конце концов поздним вечером какого-то дня мы вышли из перехода напротив Павелецкого вокзала и стали пробираться к дому. И тут мы увидели Нью-Йорк. Не надо было идти ни в какое кафе и смотреть вбок; город сам вышел на нас. Лил дождь. Воняло бомжами. Ночной магазин светился грязно-желтым. Как обычно, у входа в метро и у магазина стояли люди; они курили и смотрели на нас с равнодушной неприязнью. Мы добрались до дома и набрали код подъезда.