Я шагаю по Москве

Что хорошего происходит в русской моде? И происходит ли что-нибудь вообще? Vogue докладывает 
обстановку и показывает лучшие вещи из коллекций осенне-зимнего сезона.


На Ане: платье из хлопка, кепка из шерсти, все Serguei Teplov. 

На Ире: накидка и брюки из шерсти, майка из хлопка, кепка из шерсти, все Serguei Teplov; ремень из кожи, Chloé.

Понедельник, вечер. Мы стоим перед Курским вокзалом — позади торгового центра «Атриум», у широкого входа в бетонное помещение с торчащими трубами. Стоим уже час. Периодически в помещение заходят незнакомые люди. У них большие сумки, они думают, здесь зал ожидания. Но это не он. В дебаркадер за «Атриумом» мы попали прямиком из светлого, увешанного фотографиями Питера Линдберга зала Манежа — с показа Александра Терехова. Коллекция дизайнера Сергея Теплова, показ которой начнется с леденящего душу звука и мигания зеленых лучей, отличается от показа Терехова в Манеже так же, как Манеж с Линдбергом отличается от «Атриума» и Курского вокзала. У Терехова девушки в длинных шелковых платьях на одно плечо, у Теплова модели в бейсболках и стеганых платьях цвета хаки. Но публика на обоих мероприятиях очень похожа — как и на всех других показах недели Cycles & Seasons, объединившей перспективных российских дизайнеров.


На Ане: блузка и юбка из шерсти, все Vika Gazinskaya; ремень из кожи, American Apparel; очки, Lotho. 

На Ире: блузка из шелка и юбка из шерсти, все Vika Gazinskaya; очки, Lotho.

На следующий день «показывалась» Вардуи Назарян, которая пыталась играть со сложными формами, но выиграла за счет вечерних платьев прямого кроя со шлейфами; беспорядочная презентация Константина Гайдая, на которой, впрочем, хорошо были видны аксессуары с русскими народными мотивами. Дальше — приятно удивившая публику Вика Газинская. Она выпустила ряды девушек в скульптурно скроенных платьях и юбках годе. К пятнице, когда пройдет последний показ третьей недели Cycles & Seasons — Нины Неретиной и Дониса Пуписа с их летящими платьями, сшитыми из разноцветных лоскутов шелка, — незнакомые между собой гости успеют познакомиться, а фотографы — сфотографировать всех присутствующих и друг друга.


На Ире: платок из шерсти с оторочкой из меха лисы, сумка из шерсти с металлическими 
заклепками, жилет из меха лисы, все Konstantin Gayday. 

На Ане: платок из шерсти с оторочкой из меха лисы, Konstantin Gayday.

Начавшаяся как камерный и очень веселый фестиваль с показами, выставками, визитами западных журналистов и блогеров — и танцами, танцами! — неделя Cycles & Seasons из мероприятия «для своих» превратилась во вполне профессиональный смотр. Компания MasterCard, рассчитывавшая облагодетельствовать модельеров лишь один раз, из спонсора стала меценатом, и в следующем году Cycles & Seasons тоже состоится.


На Ане: платье из шелка Nina Donis; ремень из кожи, American Apparel. 

На Ире: платье из шелка, Nina Donis; ремень из кожи, American Apparel.

«Сейчас стало заметно, насколько велик общественный интерес к этой истории, — говорит пресс-атташе Cycles & Seasons Константин Самойлов. — При этом все доросли до понимания, что должно быть не просто развлечение, но и польза». «На прошлые показы модельеры приглашали тех, с кем у них хорошие отношения, — вторит ему PR-директор MasterCard Мария Синицына. — В следующий раз мы будем активнее приглашать байеров из России и Европы».


На Ире: платье из шелка, Vardoui Nazaryan. 

На Ане: платье из шелка, Vardoui Nazaryan; колье, Scémama for YSL, металл, пластик, Cara & Co Vintage.

«Это правильно. Думаю, не только мне, а всем дизайнерам, участвовавшим в проекте, не хватает денег, — пишет (откуда бы вы думали? — из Парижа!) Вика Газинская: два дня назад у нее открылась именная витрина в магазине Colette, и одновременно там же начала продаваться ее коллекция, показанная на последней Cycles & Seasons. — В этом не стыдно признаваться, потому что в странах, где фэшн-индустрия развита, молодым дизайнерам оказывают поддержку».

Вардуи Назарян тоже настроена решительно: «Государство должно обратить внимание на легкую промышленность, снизить аренду на площади для шоу-румов и производств». «Для того чтобы правильно развиваться, следующая Cycles & Seasons должна открыть новые таланты и их поддержать, — считают старожилы молодой моды Нина Неретина и Донис Пупис. — Нужно новое дыхание, энергия».


На Ане: платье из бархата, Terexov; колье, Nina Ricci vintage, металл, стразы, Cara & Co Vintage.

На Ире: платье из шелка, Terexov.

Фото: Nacho Alegre. 
Стиль: Ольга Дунина. Прически: Катарина Кочик. Макияж: Андрей Шилков/Chanel. Маникюр: Татьяна Мелентьева/The Agent. Ассистент фотографа: Jorge Navarro. Ассистент стилиста: Екатерина Федорова. Модели: Irina K/IMG; Анна Гущина/Black Model Management. Продюсер: Елена Серова. Ассистент продюсера: Екатерина Золототрубова.

Словом, в моде тоже важно не количество, а качество. RFW, MFW, «Русские сезоны»... На самом деле технология давно отработана: показали одежду, журналист написал, байер заказал. Первые два пункта нами вроде бы уже освоены, а вот третий реализовать еще предстоит. И очень важно не растерять в погоне за пользой тот разнообразный календарь и то радостное возбуждение, которые всегда присутствовали на Cycles & Seasons. Пусть выставка в галерее «Триумф» и дальше сменяется танцами до утра в Le Baron, а лекция эксцентричного дизайнера Сирила Дюваля — полуандеграундным показом Рубчинского в старой церкви. И чтобы в первом ряду показов сидели знакомые и клиентки дизайнеров, Оливье Зам из Purple Magazine и блогер Брайан Бой в туфлях на каблуках. Тогда пресса будет раз за разом поднимать такой шум, что байеры просто не смогут не внести русских дизайнеров в свои планы. Мы в журнале Vogue настроены на победу.

Опубликовано в журнале Vogue, сентябрь 2010:

www.vogue.ru/magazine/article/93756/

Личная неприязнь

На Западе за бабушкиными платьями гоняются, а у нас их выбрасывают. Vogue выясняет, отчего у русских аллергия на винтаж и когда она пройдет.



Недавно я уговорила двух русских бизнесменов пойти со мной в стокгольмский магазин Beyond Retro. Это, если вы не знаете, такие гигантские ангары с винтажными вещами, наверняка знакомые тем, кто был в Стокгольме и Лондоне. Пока я резвилась среди платьев в горошек, рождественских свитеров с оленями и дедушкиных кардиганов, мои спутники выражали ужас и негодование. «Свитер с пятном! Замшевая куртка 1950-х годов с рваной подкладкой! Кардиган с катышками! Кто же все это покупает? Это же одежда с трупов!»

Посмотрим правде в глаза: большинство русских панически боится подержанной одежды и недоумевает, какой смысл в вещах в принципе, если они не выглядят с иголочки. Небрежность, потертость и историческая поношенность как стиль здесь пока не очень приживаются. Девять бабушек из десяти, увидев внука в драных джинсах, все еще предложат их заштопать. В России как нигде хорошо продаются машинки для сбривания катышков. А среднестатистический модник выглядит так, будто только что вышел из магазина, где переоделся в новое с ног до головы.

Винтаж, неотъемлемая часть гардероба жителя Лондона, Нью-Йорка, Парижа — причем любого жителя, от бедной студентки до актрисы Хлое Севиньи, — здесь пока остается сравнительной редкостью. «Это легко объяснить, — считает Татьяна Качалова, директор магазина винтажной одежды Brocade. — Мы прожили тысячу лет лишений. Никогда в русской истории рядовой человек не имел доступа к красивой одежде». К тому же старые вещи особенно не хранились. «Там», за границей, всегда существовали условия для хранения ностальгических предметов: гардеробные, подвалы и чердаки. А есть ли чердаки у нас? Есть, но только на дачах потомков сталинских соколов и 
интеллигенции с Николиной горы и из Переделкино. Да и потомки, как правило, дачи сдают, а сами живут в Европе и Америке. И давно уж нет на тех чердаках дубленок, привезенных при Брежневе из Парижа вместе с томиком «Лолиты» Набокова дедушкой — референтом ЦК КПСС.

Для лондонской и нью-йоркской девушки винтаж и секонд-хенд связаны с поиском своего стиля и попыткой выделиться из толпы. Для русских — вынужденная мера: еще не стерлись из памяти времена гуманитарной помощи, когда «в секонд» шли не от избытка, а от бедности. Один небезызвестный московский денди в 1990-е годы, когда он еще был худым, щеголял в пиджаке Dior и тренче Burberry, добытых по счастливому случаю в районном секонд-хенде. Теперь он одевается в аутлетах Италии и Флориды. Привычка к бережливости осталась, а вот тот тренч из секонд-хенда оказалось предпочтительней забыть как сон.

А ведь в свободном мире винтажная одежда — не попытка скрыть финансовую несостоятельность. Наоборот, винтаж и умение его сочетать демонстрируют модную осведомленность своей обладательницы. «Отношения к винтажу в нашей стране пока просто нет, — говорит креативный директор магазина Cara & Co Алексей Олешов. Мало кто понимает, что редкое винтажное украшение или платье может стоить иногда в разы дороже, чем вещь из новой коллекции».

На примере России хорошо видно, что бывает, если целую страну надолго лишить выбора: как только он появляется, то первое время тут уж не до тонкостей, не до приглушенных тонов.

«Когда у нас появился доступ к большому количеству самых разных вещей, Москва оказалась безумно буржуазной, — рассуждает Татьяна Качалова. — Фанатиков брендов оказалось больше, чем можно было предположить. И меня очень удручало, что бешеные деньги отдаются за майку с логотипом, в то время как вокруг есть столько красивых вещей. Сейчас это поветрие проходит, люди все-таки учатся сочетать дорогие вещи с недорогими и стильными».

Фотограф и европейский байер лондонского винтажного магазина Sick Таня Лешкина согласна: «Когда я приехала в Лондон, меня удивило, что здесь девочки ходят в рваных колготках и незашнурованных «мартенсах». У нас любая неаккуратность зазорна. А на Западе, если человек богатый, он притворяется бедным».

Но, как говорил канцлер Бисмарк, русский долго запрягает, но быстро ездит: популярность винтажной одежды у нас набирает обороты. Ни царизм, ни большевизм не смогли покончить с красотой высоких худых русских девушек — а трогательные платья в горошек уж очень им идут.

И вот уже владелец сети Beyond Retro Стивен Бетелл не делает различия между Россией и другими странами: «В любой стране есть люди, для которых самое важное — это индивидуальность. Они не считают, что мода обязательно должна быть роскошью. Вот они-то и носят винтаж. Это во-первых. А во-вторых, в истории с винтажными вещами всегда есть элемент охоты, поиска, открытия. Ведь эта вещь, как правило, одна на целом свете!»

И между прочим, один из парней, с которыми я ездила в Стокгольм, стал коллекционировать через eBay старые Levi’s, пошитые в США.

Опубликовано в журнале Vogue, май 2010:
www.vogue.ru/magazine/article/83494

H&M / «Афиша» №244

13 марта в Москве открывается первый магазин шведской сети H&M. «Афиша» отправилась в стокгольмский офис компании и посмотрела, как там все устроено

H&M — это все равно что IKEA, куда придешь за парой диванных подушек, а уйдешь с дюжиной свечей, двумя табуретками и квитанцией на доставку кровати. Так и в H&M: ты заходишь туда, потому что видишь в витрине невероятной красоты юбку, ловко сведенную с броским ремнем (все по €9,90 или 14,90 за вещь); внутри ты понимаешь, что синтетическая юбка тебе не нужна, да и ремень экстремальный, — зато выносишь весь отдел колготок, два худи в веселый горошек и серое трикотажное платье за те же €19,90, про которое потом все спрашивают, не в «Ле Форм» ли ты его добыла. Когда основатель H&M Эрлинг Перссон откры­вал свой первый магазин в Швеции в 1947 году, он вдохновлялся американскими универмагами, где продавалось много недорогой одежды. В 2000 году H&M открыл первый магазин в США, сей­час таких магазинов 169 — и это несмотря на то, что в США были и есть Gap, Target, Abercrombie & Fitch и про­чие сети, у которых одежда тоже хорошо выглядит и недорого стоит. Получается, догнали и даже перегнали.

Все вроде бы просто: модная одежда за небольшие деньги, качество — такое, чтобы вещь как минимум прилично выглядела, но бывает, что повезет, и она еще и долго служит. Работники H&M рисуют на доске «модный треугольник»: верхушка — это так называемые Trends, более дорогая и актуальная одежда, широкая часть внизу олицетворяет собой Basics, то есть совсем недорогие базовые вещи. В любом столичном магазине должно быть все — от офисной классики до подростковых маек с принтами, от аван­гардных платьев для редактора моды до пары прямых синих джинсов для мамы, но тут уже важно количество: простых серых брюк всегда будет больше, чем остромодных платьев, и чем дальше от столиц, тем меньше модного. Так было не всегда: еще в 80-х H&M без особых стилистических концепций отшивал себе в Азии недорогую одежду, и до нынешней популярности ему было далеко — все это скорее ­на­поминало каталог Quelle. Действительно сильная дизайнерская команда начала собираться только в 90-х, не в последнюю очередь благодаря нынешнему креативному советнику Маргарете ван ден Бош. Настоящая же слава пришла в 2000-х — когда к дизайну добавился не менее силь­ный маркетинг. Взять хотя бы сотрудничество с важ­ными дизайнерами, которое началось в 2004 го­ду: в день запуска дизайнерских коллекций у магазинов с 6 утра стоят километровые очереди, а вещи разметают за несколько недель и потом втридорога перепродают на eBay. «В этом идея, — говорит Маргарета. — Люди знают, что это limited edition и что больше этого не будет».

Офис H&M — многоэтажное здание на одной из центральной улиц Стокгольма. С внутреннего балкона верхнего этажа все помещения видны как бы в разрезе: туда-сюда снуют люди, в окнах видны кронштейны с одеждой, но ближе рассмотреть не по­лучается: режим тут — все равно что на военном заводе. После долгих уговоров удается проникнуть лишь в дизайн-отдел, и только тут начинаешь что-то понимать. В комнате беспорядок, стеллажи заполне­ны всеми мыслимыми журналами и книгами о цветах и тканях. Три человека вдумчиво созерцают на мониторе крупный цветочный узор. За всю империю — 100 дизайнеров, 800 поставщиков, всего 73 тысячи сотрудников — не скажу, но ясно, что этим трем дизайнерам тут хорошо.

Во время интервью я спрашиваю Анн-Софи Юханс­­сон, главного дизайнера H&M, что на ней за платье — это оказывается H&M четырехлетней давности. Сотрудница отдела маркетинга приходит на ужин в платье COS — это относительно новое ­подразде­ле­ние H&M, которое выпускает более утонченную и до­рогую одежду и у которого нет магазинов в Швеции. Видимо, тут умудрились устроить все так, что самим сотрудникам интересно то, что у них получается. И это куда круче, чем 1700 ­мага­зинов по всему миру.

Ленинградское ш., 16, «Метрополис», м. Войковская, пн-вс 10.00– 23.00, открытие 13 марта
«Мега», 24-й км Ленинградского ш., г. Химки, микрорайон 8, стр. 1, м. Планерная, Речной вокзал, пн-вс 10.00–23.00, открытие 20 марта

Гоша Рубчинский / «Афиша» №242

24-летний дизайнер Гоша Рубчинский выпустил свою первую коллекцию под названием «Империя зла» — удобную уличную одежду для подростков 17–18 лет. «Афиша» обсудила с ним его взгляды на молодежь, Родину и Бога

«Пусть нас лучше боятся», — говорит дизайнер Рубчинский и тут же улыбается так застенчиво, что ­бо­ять­ся становится невозможно. Даже свитшота с кроваво-красными буквами «Империя зла». Даже майки с шипами. Даже полной раздевалки юных «дружбанов Гошана» (цитата) в возрасте от 14 до 19 лет — участников показа первой Гошиной коллекции на стадионе в Сокольниках, ни одной модели, толь­ко друзья: скейтеры, хардкорщики, граффитчики, включая татуированного мальчика на вид не старше десяти.

Гоша придумывал коллекцию последние четыре года, пока работал с молодыми энергичными дизайнерами Логиновым и Гайдаем. Сделать свое долго не получалось. «Я только сейчас понял почему: у меня просто не было четко сложившейся идеи, о чем я хочу рассказать людям. Идея сформировалась полтора года назад. Толчком стало знакомство с ребятами-скейтбордистами 17–18 лет. Это поколение тех, кто родился в 1989–1990 годах, кто уже идет после меня, я для них был старшеклассником. Они всегда привлекали меня, непонятно было, что у них в головах. Их мировоззрение, то, что их интересует, и легло в основу коллекции».

Это, конечно, не совсем мировоззрение скейтбордистов, даже совсем не оно. Гошина одежда узнаваема и 17-летними (как настоящее), и 30-летними (как ностальгическое прошлое). Стилистическое высказывание — предельно четкое. При этом все, что было надето в Сокольниках на худых подростков, не столько взято из их быта, сколько выкристаллизовалось из тысяч составных частей, порой из невероятного сора. «В конце 80-х или начале 90-х родите­ли впервые съездили за границу и привезли мне первые настоящие вещи: Levi’s, толстовки с героями Диснея, первые спортивные костюмы. У меня в памяти осталось это смешение — когда ты за одну поездку покупаешь все на полгода вперед, все подряд. Себе, ребенку, родственникам. И потом носишь все эти вещи, которые странно сочетаются. Главными в коллекции стала толстовка без капюшона, свитшот и спортивные костюмы — я помню, что все детство провел в спортивных штанах, а ни в каких не джинсах. Ты мог носить рубашку и свитер, но обя­зательно спортивные штаны. У нас уже отменили форму, и мы ленились: в чем удобно, в том и ходили. Какой-то рок-н-ролл — кожаные куртки и прочее — возник только после школы». Когда появилась мысль сделать одежду такой, какую он стал бы носить сам, — тут же выяснилось, что это и есть одежда 17-летних.

Что же в голове у этих 17-летних? Детство пришлось на 90-е — значит, ни Советского Союза, ни дефицита, ни религии толком нет, одна лишь идеологическая пустота и вещей с избытком. «Этих ребят уже не беспокоят комплексы нашего поколения. У нас как было? Появился «Макдоналдс» — загнули пальчик, появился MTV — загнули другой пальчик, группа Red Hot Chili Peppers приехала — третий пальчик. А им уже папа купил приставку, есть компьютер, они ходят в интернет, в общем, растут точно так же, как любой подросток в Европе или Америке, — по крайней мере это относится к жителям Москвы. Еще я взял за основу субкультуру скейтборда, потому что считаю, что она здесь лучше всего развита: ребята уже к 20 годам имеют хороший опыт, историю, многие катаются c европейскими командами. Когда я общался со своими сверстниками, я не понимал, куда мы движемся и зачем, основной идеей было сделать у нас так же, как где-то. А сейчас вроде все есть, все хорошо. Я немного ­остановился, задумался, встретил этих ребят и ­полностью погрузился в них. Есть особенность у России: нам испокон веков пытались что-то прививать — религию, моду, еду. Вроде бы ничего своего, но все равно, что бы ни прививали, оно здесь преобразовывается. Мне кажется, что ребята тоже это чувствуют. У нас все есть, мы такие же, как везде, — но мы можем делать что-то свое».

Рубчинский — не первый русский дизайнер, который ориентируется на 17-летних (есть еще «Твое» и Extra), но точно первый такой дизайнер-патриот. Патриотизм этот у него без фанатизма и крайностей — под такое его мягкое определение подходит, наверное, каждый второй: «Хочется жить в этой стране, и все, что ты делаешь, хочется делать именно в этой стране, для себя и для своих друзей. У меня нет стремления завоевать мир или выйти на западный рынок. Хочется, чтобы не только в Москве, но и в провинции ребята имели доступ к нашей одежде, чтобы она могла производиться у нас в стране и продаваться за вменяемые деньги. Допустим, ты живешь где-то в Сибири, идешь в магазин и покупаешь вещь отечественного производства, которая качественно сшита, хорошо выглядит, соответствует культурному контексту. Вот этого хочется. Идея ­такая, чтобы мы могли жить во взаимодействии с остальным миром, но в то же время иметь что-то свое, чтобы было заметно, что вот это российское, русское, у них есть одежда, есть культура, какие-то взгляды».

При этом сама Гошина одежда, конечно, американская. От носков до повязок на лицо. «А что такое русское? — парирует Гоша. — Косоворотка? Я пыта­юсь найти русское в странном отношении русского человека к тому, что ему пытаются привить. Для меня Россия — это немного юмористический подход ко всему, стеб. То есть если мы делаем толстовки, то мы их делаем не с Микки-Маусом, а с медведями и гербами. Двуглавого орла мы смешали с медведем, причем не просто с медведем, а с зомби-медведем, а медведь — это житель империи зла, поэтому мы напишем «Империя зла», а каким шрифтом? Давайте возьмем шрифт из грайндкора, то есть сделаем то, до чего не додумались бы никакие европейцы и американцы. А спортивную кофту украсим блек-металлистскими шипами».

Юные хулиганы со стрижеными головами, тренировочные, автомат в руках, «Империя зла» — ну ясно, скинхеды, фашистская эстетика. «Мне тут написала одна девочка — мол, Гоша, в вашей коллекции прочитываются темы национализма и фашизма. Я не на шутку испугался — почему человек так это понял? Я вовсе не упертый националист, мне нравятся люди, которые занимаются своим делом, делают его хорошо и приносят пользу. Какая разница, где ты родился, в какой стране живешь, в своей или нет. В общем, я после письма этой девочки очень волнуюсь, тем более что следующая коллекция еще больше окунается в национальную тему, и мне кажется, надо быть более открытым, чтобы мои идеи правильно поняли. Молодежи часто просто нравится идея, какие-то внешние атрибуты: мы носим короткие стрижки, мы такие сильные русские мужики, гоним из страны чужеземцев. И вся страна этим охвачена. Мне кажется, это все из-за отсутствия хорошего увлечения, какой-то интересной субкультуры. Мне хочется затронуть сейчас тему религии, она все-таки открывает какие-то каналы в сознании. Бы­вает, что человек националист, фашист — и при этом православный, и при этом он избивает или убивает других. И с тем, что это все уживается в одной голове, надо бороться. Я выбрал тяжелый путь, потому что я патриот и мне нравится вся эта русская тема, но я отрицаю все, что связано с фашизмом, все, что не по Богу, не по религии».

Тогда как же все это уживается в стриженой ­Го­шиной голове: все по Богу — и «Империя зла»? «Я считаю, что в последние годы сгустились тем­ные силы. И пусть лучше нас боятся, чем завоевывают. Мы специально называем себя злом. Но мы им не являемся».

Простые вещи (лучшее 2008) / «Афиша» №240

Gap / «Афиша» №238

В Москве открывается первый магазин американской марки Gap

С одной стороны, в Gap одет практически каждый ­среднеста­тистический американец и англичанин. С другой — на ­ком­панию обрушивается едва ли не больше ненависти, чем даже на «Макдоналдс». Чего только с ними не делали. Приносили пень к дверям магазина за вырубку реликтовых лесов Калифорнии. Пачкали краской витрины. Призывали бойкотировать Gap за то, что сотрудники их фабрик в Камбодже, Индонезии, Бангладеш и Лесото работают в нечеловеческих условиях. Сотня людей с криком «Я лучше буду ходить голый, чем надену Gap!» дружно сняла трусы в центре канадского Калгари. «Швеи с фабрики, производящей одежду для Gap, Guess и Old Navy, рассказали мне, что порой им приходится мочиться в пластиковые пакеты, прячась под швейными машинами», — пишет в книге «No Logo» Наоми Кляйн (в этом томе Gap вообще мордуют чуть ли не на каждой странице).

Ненавидят — и покупают. Gap официально является самой крупной одежной компанией в США и второй в мире. Марка, основанная в 1969 году, поначалу была примерно тем, чем сейчас является American Apparel: современно скроенные и востребованные модниками красивые простые вещи — синие джинсы, майки, свитшоты, худи и т.д. Сейчас Gap уже совсем не такой модный как раньше, он стал консервативным производителем базовых вещей за небольшие деньги. Собственно, за это Gap здесь и ценят — покупают за границей и везут домой. Теперь можно не мучиться. В конце концов, та же Кляйн признает: «…зайдя в супермаркет, обзавестись гардеробом, не запятнанным эксплуатацией человека человеком, практически невозможно».

Fred Perry / «Афиша» №237