Личная неприязнь

На Западе за бабушкиными платьями гоняются, а у нас их выбрасывают. Vogue выясняет, отчего у русских аллергия на винтаж и когда она пройдет.



Недавно я уговорила двух русских бизнесменов пойти со мной в стокгольмский магазин Beyond Retro. Это, если вы не знаете, такие гигантские ангары с винтажными вещами, наверняка знакомые тем, кто был в Стокгольме и Лондоне. Пока я резвилась среди платьев в горошек, рождественских свитеров с оленями и дедушкиных кардиганов, мои спутники выражали ужас и негодование. «Свитер с пятном! Замшевая куртка 1950-х годов с рваной подкладкой! Кардиган с катышками! Кто же все это покупает? Это же одежда с трупов!»

Посмотрим правде в глаза: большинство русских панически боится подержанной одежды и недоумевает, какой смысл в вещах в принципе, если они не выглядят с иголочки. Небрежность, потертость и историческая поношенность как стиль здесь пока не очень приживаются. Девять бабушек из десяти, увидев внука в драных джинсах, все еще предложат их заштопать. В России как нигде хорошо продаются машинки для сбривания катышков. А среднестатистический модник выглядит так, будто только что вышел из магазина, где переоделся в новое с ног до головы.

Винтаж, неотъемлемая часть гардероба жителя Лондона, Нью-Йорка, Парижа — причем любого жителя, от бедной студентки до актрисы Хлое Севиньи, — здесь пока остается сравнительной редкостью. «Это легко объяснить, — считает Татьяна Качалова, директор магазина винтажной одежды Brocade. — Мы прожили тысячу лет лишений. Никогда в русской истории рядовой человек не имел доступа к красивой одежде». К тому же старые вещи особенно не хранились. «Там», за границей, всегда существовали условия для хранения ностальгических предметов: гардеробные, подвалы и чердаки. А есть ли чердаки у нас? Есть, но только на дачах потомков сталинских соколов и 
интеллигенции с Николиной горы и из Переделкино. Да и потомки, как правило, дачи сдают, а сами живут в Европе и Америке. И давно уж нет на тех чердаках дубленок, привезенных при Брежневе из Парижа вместе с томиком «Лолиты» Набокова дедушкой — референтом ЦК КПСС.

Для лондонской и нью-йоркской девушки винтаж и секонд-хенд связаны с поиском своего стиля и попыткой выделиться из толпы. Для русских — вынужденная мера: еще не стерлись из памяти времена гуманитарной помощи, когда «в секонд» шли не от избытка, а от бедности. Один небезызвестный московский денди в 1990-е годы, когда он еще был худым, щеголял в пиджаке Dior и тренче Burberry, добытых по счастливому случаю в районном секонд-хенде. Теперь он одевается в аутлетах Италии и Флориды. Привычка к бережливости осталась, а вот тот тренч из секонд-хенда оказалось предпочтительней забыть как сон.

А ведь в свободном мире винтажная одежда — не попытка скрыть финансовую несостоятельность. Наоборот, винтаж и умение его сочетать демонстрируют модную осведомленность своей обладательницы. «Отношения к винтажу в нашей стране пока просто нет, — говорит креативный директор магазина Cara & Co Алексей Олешов. Мало кто понимает, что редкое винтажное украшение или платье может стоить иногда в разы дороже, чем вещь из новой коллекции».

На примере России хорошо видно, что бывает, если целую страну надолго лишить выбора: как только он появляется, то первое время тут уж не до тонкостей, не до приглушенных тонов.

«Когда у нас появился доступ к большому количеству самых разных вещей, Москва оказалась безумно буржуазной, — рассуждает Татьяна Качалова. — Фанатиков брендов оказалось больше, чем можно было предположить. И меня очень удручало, что бешеные деньги отдаются за майку с логотипом, в то время как вокруг есть столько красивых вещей. Сейчас это поветрие проходит, люди все-таки учатся сочетать дорогие вещи с недорогими и стильными».

Фотограф и европейский байер лондонского винтажного магазина Sick Таня Лешкина согласна: «Когда я приехала в Лондон, меня удивило, что здесь девочки ходят в рваных колготках и незашнурованных «мартенсах». У нас любая неаккуратность зазорна. А на Западе, если человек богатый, он притворяется бедным».

Но, как говорил канцлер Бисмарк, русский долго запрягает, но быстро ездит: популярность винтажной одежды у нас набирает обороты. Ни царизм, ни большевизм не смогли покончить с красотой высоких худых русских девушек — а трогательные платья в горошек уж очень им идут.

И вот уже владелец сети Beyond Retro Стивен Бетелл не делает различия между Россией и другими странами: «В любой стране есть люди, для которых самое важное — это индивидуальность. Они не считают, что мода обязательно должна быть роскошью. Вот они-то и носят винтаж. Это во-первых. А во-вторых, в истории с винтажными вещами всегда есть элемент охоты, поиска, открытия. Ведь эта вещь, как правило, одна на целом свете!»

И между прочим, один из парней, с которыми я ездила в Стокгольм, стал коллекционировать через eBay старые Levi’s, пошитые в США.

Опубликовано в журнале Vogue, май 2010:
www.vogue.ru/magazine/article/83494

Интервью с Пенни Мартин (The Gentlewoman)

Во время недели Cycles & Seasons в Москву с лекцией приезжала Пенни Мартин — главный редактор нового журнала The Gentlewoman (сестринского проекта Fantastic Man), профессор London College of Fashion, в прошлом — редактор сайта Ника Найта SHOWstudio. Look At Me встретился с Пенни и поговорил о том, чего не хватает женским журналам, почему скорость перестает быть главным достоинством медиа и какими станут интернет-издания в будущем.


Пенни Мартин

Женских журналов, которые бы писали про интересных женщин, осталось не так уж и много. В основном журналы сейчас состоят из страниц про шопинг, а остальное — это истории про знаменитостей. А со знаменитостями есть одна проблема: все материалы про них жестко контролируются их PR-службами, так что у тебя мало возможности написать что-то уникальное. В 70-е и 80-е были хорошие журналы, посвященные преимущественно персонам, но они потихоньку ушли в прошлое. Так что у нас хороший шанс заново изобрести что-то хорошее.


На обложке первого номера — дизайнер Фиби Файло, фотограф — Дэвид Симс

Fantastic Man был придуман для того, чтобы говорить с мужской аудиторией в том же смысле, в каком традиционные женские журналы говорят с женщинами. Проблема в том, что невозможно просто взять и продублировать тот же тон в женском журнале, потому что язык, которым современные женские журналы говорят с женщинами, — вовсе не современный, а смешной и старомодный. Нам надо было придумать наш собственный интимный, ироничный и, конечно же, веселый язык, который не производил бы впечатления устаревшего.

В The Gentlewoman мы сохранили некоторые элементы Fantastic Man — это длинные очерки, натюрморты, мода. При этом развлекательная секция в конце The Gentlewoman куда менее ориентирована на объекты, это в меньшей степени история об идеальном галстуке, носках или очках, или о том, как хитрее всего обмануть свою женщину. Та манера — совершенно мужская, она обыгрывает извечную мужскую любовь к гаджетам, к их специфическим деталям. У нас все-таки больше вот этой женской болтовни, chitchatting, теплоты женской беседы, которая традиционно присутствовала в женских журналах.

Многие читатели говорят, что The Gentlewoman — очень прямолинейный, тогда как Fantastic Man — более изощренный, более забавный. Наш юмор, конечно, суховат. Наши интервью тоже очень специфические, очень педантичные; мы специально пытаемся говорить с людьми не про их предмет, чтобы разговор сделался более личным. Мы можем взять у модели интервью, но расспросить ее не про показы, а, к примеру, про современную скуку. Это попытка свернуть с натоптанной дорожки со знаменитостями, когда они только и делают, что отвечают на одни и те же вопросы, которые им задают на всех пресс-конференциях.

Почему столько женщин читает Esquire, Fantastic Man, The New Yorker? Из-за журналистики. Нам надо больше стараться развлекать читателя словами. Женские журналы стали слишком визуально ориентированными. Это какая-то порнография в картинках. Для ума почти ничего нет. Огромное количество потрясающих женщин больше не хотят, чтобы к ним относились как к глупеньким девочкам, и, может быть, как раз поэтому у нас столько журналов исключительно про знаменитостей: умные женщины не желают в этих журналах появляться. Иногда нам приходилось долго убеждать наших героинь, что наш проект будет относиться к ним более серьезно.

У интернета есть проблема: в нем довольно сложно сделать материал выдающегося качества. Сходная проблема, кстати, существует у женских журналов, где картинка преобладает над содержанием, и остается реально мало журналистского контента. Мне не хватало редакционной составляющей в модной фотографии, картинка все чаще оказывалась совершенно отрезана от своего изначального смысла и цели, а в мире модных медиа оставалось все меньше людей, которые могли бы расспросить фотографа о его съемке именно как журналисты. Мы перестаем связывать искусство со смыслом, и как результат очень много фэшн-съемок — я не говорю, что все, но много — выпускаются в интернете без какой-либо смысловой нагрузки, просто чтобы страница обновлялась. Работая в SHOWstudio, я знала, что это ограничение будет довлеть над нами еще очень долго. Хотя все движется в нужном направлении (по иронии, оно же обратное, все возвращается туда, откуда и началось): большие фэшн-компании, наконец, стали вкладывать в интернет деньги, и когда инвестиции достигнут нужного уровня, я надеюсь, в интернете появится возможность делать действительно интересный, по-редакторски уникальный контент, который подразумевает не только визуальную составляющую, но и письмо, и редактуру, и мысль, а не как сейчас, когда у тебя только картинки, картинки, картинки.

Я из тех людей, которые открывают журнал на первой странице и читают его от корки до корки. У меня сложились очень личные отношения со многими журналами. Я люблю собирать их, перечитывать, вспоминать, в каком номере был тот или иной материал. И это то, чего никогда не происходит в интернете. В интернете у тебя всегда есть ощущение, что ты в любой момент можешь вернуться на эту страницу, и в то же время в глубине души ты понимаешь, что скорее всего больше никогда сюда не вернешься. В этом смысле мне очень понравился проект Дэвида Джеймса (креативного директора AnOther, арт-директора рекламных кампаний Prada. — Прим. ред.). У него сейчас проходит потрясающая онлайн-выставка Out of Print!. Так вот, она проходит до 15 мая. Вроде бы это онлайн-ресурс, и то, что в интернете, должно быть там всегда, но выставка-то — до 15 мая!

В 2003 или 2004 году я была в Chambre syndicale — это организация, которая среди прочего контролирует расписание показов haute couture в Париже. Мы приехали к ним, так как собирались вести блог с показов и снимать все на мобильные телефоны. И они пришли в ужас. Посмотрите, что сейчас происходит — начинается показ, гаснет свет, и ты видишь сотни синих квадратиков: каждый направил на подиум мобильный телефон. Люди из Chambre syndicale тогда признались мне, что они не только не хотели бы, чтобы кто-то снимал показы на мобильный, они бы хотели, чтобы вообще все камеры любого рода были убраны, включая и профессиональных фотографов. Они хотели контролировать то, как преподносится одежда и на шоу, и даже после него. И тогда я подумала: вот сумасшедшие, пытаются натянуть поводья во времена таких быстрых перемен. А теперь я их понимаю. Ну, снимем мы одежду на мобильный, ну, выложим в интернет через час, и получается, что у нас вообще нет амбиций красиво все снять, придумать наилучший способ рассказать об изделии, об идее, объяснить, что имел в виду и о чем думал Джон Гальяно, создавая какие-нибудь невероятные туфли. Вся эта кропотливая работа в результате заканчивается дерьмовой картинкой, снятой на мобильный, — неужели это все, на что мы способны? И, может быть, действительно лучше выключить мобильные, запретить камеры, осуществить жесткий контроль — и получить фэшн-имидж, соответствующий поводу? С другой стороны, я прекрасно понимаю, как приятно уже через несколько часов знать, что было, быть в курсе даже того, что и не предназначено для нас, правда?

То, в каком виде выходит журнал, бумажный он или онлайновый, в конечном счете не будет иметь значения. Да, конечно, вся эта история с тактильными ощущениями и с выпуском физической вещи меня тоже привлекает, так же как и более медленное, скрупулезное производство. Но мне хотелось бы тщательно продумывать материалы вне зависимости от того, на каком носителе они выходят, и не публиковать во вторник то, что придумал в пятницу. Сейчас много разговоров идет о том, какими должны быть журналы, чтобы их покупали. Появляется аспект коллекционности журнала, который привлекает многих людей. Но суть все равно лишь в одном: если делать хороший журнал, его купят, и формат тут не при чем.

Фотография Пенни: Максим Балабин.

Опубликовано на Look At Me: http://www.lookatme.ru/flows/moda/posts/91707-intervyu-s-penni-martin-the-gentlewoman.

H&M / «Афиша» №244

13 марта в Москве открывается первый магазин шведской сети H&M. «Афиша» отправилась в стокгольмский офис компании и посмотрела, как там все устроено

H&M — это все равно что IKEA, куда придешь за парой диванных подушек, а уйдешь с дюжиной свечей, двумя табуретками и квитанцией на доставку кровати. Так и в H&M: ты заходишь туда, потому что видишь в витрине невероятной красоты юбку, ловко сведенную с броским ремнем (все по €9,90 или 14,90 за вещь); внутри ты понимаешь, что синтетическая юбка тебе не нужна, да и ремень экстремальный, — зато выносишь весь отдел колготок, два худи в веселый горошек и серое трикотажное платье за те же €19,90, про которое потом все спрашивают, не в «Ле Форм» ли ты его добыла. Когда основатель H&M Эрлинг Перссон откры­вал свой первый магазин в Швеции в 1947 году, он вдохновлялся американскими универмагами, где продавалось много недорогой одежды. В 2000 году H&M открыл первый магазин в США, сей­час таких магазинов 169 — и это несмотря на то, что в США были и есть Gap, Target, Abercrombie & Fitch и про­чие сети, у которых одежда тоже хорошо выглядит и недорого стоит. Получается, догнали и даже перегнали.

Все вроде бы просто: модная одежда за небольшие деньги, качество — такое, чтобы вещь как минимум прилично выглядела, но бывает, что повезет, и она еще и долго служит. Работники H&M рисуют на доске «модный треугольник»: верхушка — это так называемые Trends, более дорогая и актуальная одежда, широкая часть внизу олицетворяет собой Basics, то есть совсем недорогие базовые вещи. В любом столичном магазине должно быть все — от офисной классики до подростковых маек с принтами, от аван­гардных платьев для редактора моды до пары прямых синих джинсов для мамы, но тут уже важно количество: простых серых брюк всегда будет больше, чем остромодных платьев, и чем дальше от столиц, тем меньше модного. Так было не всегда: еще в 80-х H&M без особых стилистических концепций отшивал себе в Азии недорогую одежду, и до нынешней популярности ему было далеко — все это скорее ­на­поминало каталог Quelle. Действительно сильная дизайнерская команда начала собираться только в 90-х, не в последнюю очередь благодаря нынешнему креативному советнику Маргарете ван ден Бош. Настоящая же слава пришла в 2000-х — когда к дизайну добавился не менее силь­ный маркетинг. Взять хотя бы сотрудничество с важ­ными дизайнерами, которое началось в 2004 го­ду: в день запуска дизайнерских коллекций у магазинов с 6 утра стоят километровые очереди, а вещи разметают за несколько недель и потом втридорога перепродают на eBay. «В этом идея, — говорит Маргарета. — Люди знают, что это limited edition и что больше этого не будет».

Офис H&M — многоэтажное здание на одной из центральной улиц Стокгольма. С внутреннего балкона верхнего этажа все помещения видны как бы в разрезе: туда-сюда снуют люди, в окнах видны кронштейны с одеждой, но ближе рассмотреть не по­лучается: режим тут — все равно что на военном заводе. После долгих уговоров удается проникнуть лишь в дизайн-отдел, и только тут начинаешь что-то понимать. В комнате беспорядок, стеллажи заполне­ны всеми мыслимыми журналами и книгами о цветах и тканях. Три человека вдумчиво созерцают на мониторе крупный цветочный узор. За всю империю — 100 дизайнеров, 800 поставщиков, всего 73 тысячи сотрудников — не скажу, но ясно, что этим трем дизайнерам тут хорошо.

Во время интервью я спрашиваю Анн-Софи Юханс­­сон, главного дизайнера H&M, что на ней за платье — это оказывается H&M четырехлетней давности. Сотрудница отдела маркетинга приходит на ужин в платье COS — это относительно новое ­подразде­ле­ние H&M, которое выпускает более утонченную и до­рогую одежду и у которого нет магазинов в Швеции. Видимо, тут умудрились устроить все так, что самим сотрудникам интересно то, что у них получается. И это куда круче, чем 1700 ­мага­зинов по всему миру.

Ленинградское ш., 16, «Метрополис», м. Войковская, пн-вс 10.00– 23.00, открытие 13 марта
«Мега», 24-й км Ленинградского ш., г. Химки, микрорайон 8, стр. 1, м. Планерная, Речной вокзал, пн-вс 10.00–23.00, открытие 20 марта

Stuart Weitzman / «Афиша» №244

Очень красивые туфли американского дизайнера

Нью-йоркский житель Стюарт Вайцман открыл свой первый магазин в 1993 году, и до сих пор он — не только главный дизайнер, но и владелец, председатель совета директоров и вдохновитель своей компании. 2 миллиона пар продается ежегодно! 300 моделей выпускается к каждому сезону! При этом сам Вайцман — это мягкий человек в очках, который мечется между Нью-Йорком и Испанией, где в Аликанте находится завод по производству туфель, всегда носит с собой ракетку для пинг-понга и подходит к своему делу здраво. «Я выпускаю обувь для трех категорий покупательниц: знаменитости, модницы и — самое главное — женщины, которые делают карьеру». Для модниц в ход идут высоченные каблуки и экспериментальные расцветки (например, tie-dye или ярчайшая фуксия), для знаменитостей изготавливаются босоножки, чтобы ходить на оскаровские приемы (с каменьями и в одном экземпляре), ос­тальное же — классические лодочки на каблуках и без, кожаные кроссовки, шлепанцы на пробке и прочее — явно предназначено для карьеристок.

Знаете что самое неприятное в обувных дизайнерах? Все они, как правило, безапелляционно считают, что ­жен­щина без каблуков — это не женщина. При этом сами они — мужчины и явно не представляют, что значит проходить на двенадцатисантиметровых шпильках хотя бы полдня. А вот что говорит Стюарт Вайцман: «Пресса и подиумы превозносят каблуки вышиной с небоскребы. А чем все кончается? Тем, что туфли без каблуков продаются в пять раз лучше шпилек! Женщине необязательно всегда выглядеть сверхсексуально. Если она пытается так выглядеть все время, это просто перестают замечать. Да, туфли без каблуков несексуальны, но они крутые! А выглядеть круто — это ничуть не хуже, чем ­выглядеть сексуально». Вот за одни эти слова хочется поехать в Нью-Йорк (или на завод в Аликанте) и обнять Стюарта Вайцмана. И купить у него пару каблуков вышиной с небоскреб.

IKKS / «Афиша» №244

Небрежный французский шик

Французская марка IKKS поначалу произ­водила детскую одежду: идея была в том, чтобы выпускать для детей доступные и красивые вещи, которые не были бы слишком простыми или слишком кукольными. Женскую линию запустили в 1999 году. В Москве IKKS планировали открывать еще осенью, но из-за того что запуск «Метрополиса» отложили до конца января, получилось, что работа началась с распродажи осенне-зимней коллекции: новая, весенняя, придет в марте. IKKS — это довольно дорогая, добротная и неброская одежда на каждый день. Все неяркое, сдержанное, из цветов в основном матово-коричневый в сочетании с темно-серым. Главное — все должно ­сидеть слегка небрежно. Если сумка — то мягкая и объемная, если сапоги — то с голенищем гармошкой, если брюки — то длинные и широкие, если платье — то сползающее с одного плеча. При этом и одежда, и аксессуары сделаны достаточно тщательно, чтобы при всей небрежности не выглядеть неопрятно. В общем, с помощью этого магазина можно добиться того самого желанного образа, когда всем кажется, что ты встала с постели, провела рукой по волосам, надела то, что ближе лежало, и тут же вышла на улицу. Как известно, сложнее этого ничего нет.