Прямая речь: Имран Амед, основатель сайта The Business of Fashion

Создатель первого блога об индустрии моды поговорил с Look At Me про инсайдеров, современных покупателей и важность показов.

Создатель The Business of Fashion Имран Амед, 35-летний лондонец с канадскими корнями, хорошо понимает, что в наше время значит скорость. Не так давно появившийся Твиттер его сайта (twitter.com/_bof_) — один из самых занимательных и оперативных Твиттеров, комментирующих показы, причем Имран ведет его сам. Сайтом с 15 000 посетителей, выросшим из личного блога, Имран тоже в основном занимается самостоятельно — ему помогает всего лишь один редактор — и лично отвечает на комментарии. На просьбу об интервью во время Лондонской недели моды Имран реагирует тоже сверхоперативно: предлагает поговорить немедленно, в перерыве между шоу Matthew Williamson и Richard Nicoll, в ближайшем месте, где есть кофе.

Расскажите, в чем идея сайта и с чего всё началось.

В 2006 году, еще до того как фэшн-блоги стали очень популярными, кто-то заговорил со мной об этой новой медиаконцепции. Я, конечно же, знал, что такое блог, хотя особо за ними не следил. Фэшн-блоги раньше были этакими онлайн-дневниками, в отличие от того, чем они являются сегодня. Я стал присматриваться к блогам, некоторые их них были просто отличными — помню, одним из первых, привлекших мое внимание, был блог Сьюзи Баббл, а еще я следил за Дианой Перне. Они были замечательными, но я всё время думал, что есть другая, гораздо более объемная часть модной индустрии, которую никогда никто не обсуждал. Я тогда (и сейчас) работал консультантом фэшн-компаний. Мне повезло в том плане, что я вижу, как модный бизнес работает изнутри. Я встречаюсь с огромным количеством потрясающих людей. И это не обязательно дизайнеры, модели или знаменитости. В основе своей Business of Fashion был задуман, чтобы показывать вот эту внутреннюю жизнь индустрии. Такие люди, как Натали Массне (Net-a-Porter.com), Джефферсон Хэк (Dazed Digital), Ник Найт (SHOWstudio.com), с которыми я делал интервью, — им нечасто приходится говорить о бизнес-стороне своей работы.

Судя по всему, вас не очень волновало, насколько это будет интересно читателям, так как прежде всего это было интересно вам.

Поначалу я вообще об этом не думал. Когда я только завел блог, у меня не было никакого плана. Тем более в то время еще не существовало известных блогов. А сейчас, мне кажется, многие создают блоги исключительно с целью сделать их популярными и потом монетизировать. Для меня блог был чем-то вроде рупора, и в основном я делал его для себя. В блоге я размышлял, анализировал, высказывал свои идеи, а об аудитории особенно не думал.

А когда он сделался вашей полноценной работой?

Он до сих пор ею не является. Я трачу на блог где-то 25 % своего времени. Что важно — в отличие от большинства журналистов мы в BoF не рассматриваем индустрию моды со стороны. Мы не журналисты, которым надо поговорить с десятью людьми, чтобы понять, что происходит. Мы уже работаем в индустрии и каждый день имеем дело с людьми, которые тоже там работают, занимаются бизнес-составляющей, создают коллекции, планируют стартапы. Отличает BoF от всего остального инсайдерская составляющая. Мы часто рассказываем про новые бизнес-модели, компании, дизайнеров раньше всех, потому что мы узнаем об этом первыми.

---

Мы все в модной индустрии работаем в очень интересное время. Думаю, что потом люди будут оглядываться на этот период и говорить: «Вот в этот момент всё изменилось»

---

Последнее время фэшн-индустрия стала привлекать очень широкую аудиторию. Появился журнал Industrie, стало больше интервью с инсайдерами, всем это вдруг сделалось интересно.

Если честно, мне не кажется, что журнал Industrie читает среднестатистическая аудитория модных журналов. Если вы спросите человека на улице, то выяснится, что он об этом журнале ничего не знает. Но я согласен с тем, что за последние пять или десять лет благодаря реалити-ТВ, распространению темы моды в интернете и тому, что мода в принципе ассоциируется с индустрией роскоши, всё больше и больше людей хотят знать, как всё это работает. Много лет подряд модная индустрия была очень закрытой историей. Люди видели только конечный продукт, будь то вещь в магазине или фотография в журнале. Сейчас они понимают, что существует целый процесс — деловой и творческий, — который помогает работникам индустрии прийти к тому, что мы видим в итоге. И я думаю, что людей это искренне интересует. Впрочем, это относится к любой теме: всегда интересно открыть что-то и посмотреть, как оно устроено, правда?

Есть такое мнение, что мода остается очень закрытым от посторонних миром, а вся ее мнимая открытость — это иллюзия.

Я определенно считаю, что сейчас индустрия моды намного более открыта, чем раньше. Возьмите хоть Томми Тона: он отправляется на бэкстейдж, фотографирует там, при этом у него нет ни опыта, ни образования фотографа. Сьюзи Баббл или Брайан Бой сидят в первом ряду и высказывают собственную точку зрения на происходящее — такого не могло быть еще несколько лет назад. Бренды тратят куда больше времени и денег на свои сайты, показывая, что происходит за кулисами, разговаривая с людьми, которые осуществляют процесс, вместо того чтобы выпустить на публику официальных представителей — такого тоже не было несколько лет назад. Да, часть индустрии до сих пор остается абсолютно закрытой. Но то, что сейчас она стала куда доступнее, чем даже три года назад, — это совершенно точно.

Ну вот лично вы когда узнали, что Карин Ройтфельд покидает французский Vogue? Вы знали об этом заранее?

Нет, я обнаружил эту новость в Твиттере. При этом я довольно часто узнаю о том, о чем еще официально не объявлено. Но я не обязательно это афиширую. Все-таки я несу ответственность за то, какую информацию распространяю. У нас есть прямой доступ ко многому и доверительные отношения со многими людьми. Если я начну публиковать слухи или сливать информацию, я не только создам проблемы людям, но и нанесу вред самому себе, ведь тогда меня больше не подпустят ни к чему важному.

Это должно быть сложно — разделить в себе инсайдера и журналиста.

Мне на самом деле не приходится разделять эти две составляющие, так как я не считаю себя журналистом. Я, скорее, позиционирую себя как хроникера, рассказчика, аналитика, который выражает свою точку зрения на происходящее. Мы и новости-то на самом деле не пишем. То, что мы представляем ежедневно в виде дайджеста, — это и есть наши условные новости. Есть множество других людей, которые передают новости и делают это очень хорошо. Мы же, со своей стороны, ведем разговор про новые идеи, провоцируем обсуждения, пытаемся рассказывать про людей, которые нам симпатичны. Вот в этом и заключается роль BoF.

У вас есть свои любимчики среди инсайдеров моды? За кем вы следите больше всех?

Лучший ответ на этот вопрос — посмотрите на тех, у кого мы берем интервью, про кого пишем, на серию «Пионеры моды». Мы очень тщательно отбираем людей, с которыми говорим: это всегда те, кто, во-первых, нас вдохновляет, а во-вторых, блестяще умеет делиться своими идеями. В общем, такие люди, как Джефферсон Хэк или Натали Массне, которых, думаю, многие назвали бы инсайдерами в моде, — за ними я всё время слежу. И мне кажется, что иногда они, в свою очередь, смотрят на меня и у нас начинается диалог о том, что происходит. Мы все в модной индустрии работаем в очень интересное время. Думаю, что потом люди будут оглядываться на этот период и говорить: «Вот в этот момент всё изменилось». И я считаю, мне повезло, что я делаю то, что делаю, именно сейчас, в медиуме, который я сам выбрал. Это же потрясающе! Я просто счастливчик.

Вам еще повезло, что вы в этот момент оказались в Лондоне.

Да, это сейчас точно место силы.

---

Еще четыре года назад лондонские показы задерживались на два часа, никто на них не приезжал из Америки и вообще о лондонских дизайнерах никто особо ничего не знал

---

Что вы думаете о Лондонской неделе моды? Если я правильно понимаю, в нее за последние годы было вложено немало сил.

Когда я начал работать в моде — это было около четырех с половиной лет назад, — показы на LFW задерживались на два часа, никто на них не приезжал из Америки и вообще о лондонских дизайнерах никто особо ничего не знал. Большинство считало, что тут и смотреть-то не на что. Мне кажется, что Британский модный совет колоссально потрудился, чтобы изменить это впечатление. Посмотрите хотя бы на то, какие редакторы приехали сюда сейчас. При этом еще много чего надо сделать. Мне кажется, что нам до сих пор не хватает бизнес-структуры, поддержки и капитала, чтобы выстраивать модную индустрию. На сегодняшний день реально крупные модные бизнесы, базирующиеся в Лондоне, — это Burberry (он самый большой) и Paul Smith, он тоже крупный, и большая его часть, что любопытно, находится в Японии. Но единственный британский бренд, который действительно носит глобальный характер и может по охвату состязаться с Louis Vuitton, Gucci или Ralph Lauren, — это Burberry. И если есть цель создать больше таких брендов, то нужно сильнее поддерживать индустрию. Тут речь идет, скорее, о расстановке приоритетов. Последнее время приоритет был за логистикой — за ее реструктуризацией и организацией. Это необходимо, но тем не менее я надеюсь, что акцент сейчас сместится в сторону реальной поддержки бизнеса в Британии.

А что вы думаете про показы? Последнее время они становятся более светскими, на них приходит всё больше знаменитостей, папарацци. Станут они более индустриальными или, наоборот, более театрализованными?

Проблема сейчас в том, что показы существуют как комбинация этих двух составляющих. Фэшн-шоу превратились в клиентские события, оставшись при этом торговыми мероприятиями. Весь мир следит за Твиттером и за тем, что происходит на подиуме. Всё это действо вызывает желание, которое потребителю хочется удовлетворить прямо сейчас. Но прямо сейчас купить это платье невозможно! Одновременно тут же находятся люди, которые пытаются делать свою работу, — байеры, редакторы, фотографы. Так что с показами сейчас всё немного запуталось. Система перестала работать. Но это не может долго продолжаться. Показы до сих пор очень важны в том смысле, что ты видишь одежду в движении, материал. Также очень важно, что вся индустрия собирается вместе. Для меня, например, показы и то, что происходит перед ними, в равной степени значимо и интересно: перед началом шоу я успеваю со многими познакомиться и переговорить. В результате мне становятся ясны какие-то изменения, тенденции. И я вижу, что индустрии до сих пор необходимо, чтобы показы продолжались. Но существует и фрустрация по поводу проблемы потребления и того, как сделать так, чтобы новая система заработала.

Burberry дает покупателям возможность заказывать вещи сразу после шоу.

Мне кажется, это очень интересно. Мой инстинкт подсказывает, что таким образом они вряд ли продают много, зато это своеобразная информационная точка: компания лучше понимает, какие именно вещи нравятся покупателям. Они как бы получают образец будущего спроса и могут скорректировать производство и поставки в магазины в будущем.

---

Есть люди, которые зарабатывают не очень много, но при этом экономят, чтобы купить один продукт из категории «люкс», а есть люди с огромными средствами, которые ходят в Topshop, Zara или H&M

---

Думаете, кто-то еще будет так делать?

Определенно. Но одна из самых больших задач для любой марки — наладить канал поставок. Сейчас он так устроен, что тебе приходится ждать пять месяцев с момента заказа до момента, когда он к тебе придет. Burberry удалось превратить пять месяцев в 6–8 недель. У 99 % марок нет такой возможности. Требуется приложить много усилий, чтобы стать такими гибкими в том, что касается производства.

А как сейчас ведут себя покупатели? Кто и что сейчас покупает?

Главное, что изменилось за последние годы, — это конкуренция: она стала очень, очень острой. При этом покупатели, вне зависимости от того, сколько у них денег, теперь присутствуют на всех уровнях. Есть люди, которые зарабатывают не очень много, но при этом экономят, чтобы купить один продукт из категории «люкс», а есть люди с огромными средствами, которые ходят в Topshop, Zara или H&M, потому что там они находят что-то хорошее и получают это быстро. К тому же раньше для молодых существовал один тип одежды, для работающих людей — другой, для пожилых — третий. Сейчас люди покупают вещи, ориентируясь лишь на собственный вкус. Посмотрите: только что на Matthew Williamson дизайнер обуви Шарлотт Олимпия сидела со своей матерью, Андреа Деллал. Они из разных поколений, но у них одинаковый подход. Их обеих можно представить в этой одежде. Люди делают покупки, исходя из личных предпочтений, стиля жизни, а они необязательно определяются возрастом.

Опубликовано на Look At Me:

http://www.lookatme.ru/mag/fashion/fashion-interview/118417-imran-amed

Прямая речь: Визажисты — о современной красоте

Перед началом сезона Look At Me поговорил с тремя главными визажистами M.A.C о вдохновении, влиянии экономики на моду и нехватке времени.

ЛИН ДЕНУАЙЕ, M.A.C Париж

Между модой и макияжем существуют давние отношения. Когда мы готовим показ, мы работаем вместе с дизайнерами, и для нас очень важно рассказать хорошую историю. У дизайнеров всегда есть достаточно четкий, специфический образ того, что они хотят показать, и как только модель выходит на подиум, зритель должен моментально считывать эту мысль.

Основной принцип макияжа — если у нас его много на глазах, значит его будет меньше на губах — работает и в отношениях между модой и мейк-апом. Если у нас очень-очень яркая, заметная одежда, то мы, вероятнее всего, выберем в макияже лишь одну деталь, которую сделаем цветной. И наоборот. То есть одна часть образа свидетельствует о другой отсутствием каких-то акцентов.

Если говорить о связи моды и ситуации в экономике, то минимализм сейчас играет большую роль. Женщины по-другому относятся к покупкам. Множество модных домов возвращаются к своим классическим моделям, так как женщины хотят тратить деньги на то, что прослужит долго. Эта тенденция длится уже два или три сезона. И на макияже это тоже отразилось. Женщины не просто хотят выглядеть красивыми. Они хотят одним движением создать достаточно выразительный образ, который не обязательно состоит из множества элементов. Важен такой аспект, как скорость, и в то же время нужно создать нечто такое, что будет обладать сильным действием. Поэтому, как я считаю, текстуры сейчас играют особую роль. Они как бы отражают то, что мы видим, создают эффект дорогой кожи: ведь мы носим весь этот королевский шелк или шерсть, так как хотим инвестировать в то, что будет иметь ценность, и одновременно не стремимся больше к кричащей роскоши.

Неоновые цвета, которых так много весной и в одежде, и в макияже, — тоже минимализм. Назовем эту тенденцию ready-to-wear beauty, ее мы наблюдаем на протяжении последних трех сезонов. Это образы, которые мы видим и говорим: да, я могу это воспроизвести или взять на вооружение какие-то элементы. Та же история в моде, которая еще никогда не была такой желанной: мы видим что-то и сразу понимаем, как это работает! Сейчас силен аспект немедленного приобретения — «я хочу это сейчас», и макияж направляется по похожему пути.

ГОРДОН ЭСПИНЕ, M.A.C Нью-Йорк

Меня всегда вдохновляло старое кино. Моя самая любимая, самая красивая женщина — Одри Хепберн. Я могу бесконечно пересматривать «Забавную мордашку» и «Завтрак у Тиффани», хотя «Мордашку» люблю больше всех. Там Одри играет модель, а Фред Астер играет Ричарда Аведона. В 70-х был фильм под названием The Eyes of Laura Mars, в нем играет Фэй Данауэй, это что-то вроде ужастика: героиня видит мир глазами убийцы перед тем, как он совершит преступление. Она видит, как он это делает, но не знает, кто убийца. Там снимаются реальные люди из мира моды, настоящие дизайнеры и очень известный визажист того времени — Джои Миллс. Мне было 15, когда вышел фильм, и я сразу подумал — хочу работать в этом мире! Макияж, одежда в фильме просто фантастические. Они не были выдуманы — они были настоящие. Так что модные отсылки к кино меня невероятно вдохновляют.

Забавно, что, когда мы думаем о классических красавицах, мы держим в голове образы Одри Хепберн и Софи Лорен. Да, есть и Фэй Данауэй, и Ким Бэсингер, но их образы не обладают такой силой. Думаю, дело в женщинах, которые переписали какие-то каноны. Например, до Одри Хепберн красавица никогда не была худышкой с длинной шеей. Для своего времени Одри выглядела достаточно странно, если не сказать уродливо. Но она показала, что идея красоты может быть не в том, чтобы быть смазливой, или сексуальной, или просто хорошенькой, а в том, чтобы быть элегантной, особенной, нести собственное определение того, в чем должна заключаться красота.

Мне кажется, мы всегда так или иначе черпаем вдохновение в прошлом. Но даже когда мы вдохновляемся прошлым, в настоящем оно всё равно изменяется, приспосабливается к нуждам сегодняшнего дня. Если вспомнить, какой макияж носили раньше — ну никто же не будет сейчас так делать! Тогда основа ложилась на лицо, как блин. Это смотрелось довольно пугающе. Сейчас у нас другие нужды и другие продукты. Когда я только начинал работать визажистом, качество продуктов, которые были нам доступны, было более-менее одинаковым, лишь цвета немного менялись. И только в последние двадцать лет мейк-ап действительно начал совершенствоваться. Основы дают светящийся эффект весь день, а не первые 10 минут после нанесения. Тушь ложится толстым блестящим слоем, но не оказывается под глазами через час. Сейчас ты рисуешь карандашом для век линию, и она остается на своем месте, пока ты ее не смоешь. Так что, как бы мы ни поэтизировали прошлое, мы не пытаемся жить в нём.

ТЕРРИ БАРБЕР, M.A.C Лондон

Меня вдохновляют субкультуры и музыка. Я рос в Лондоне во времена неоромантики, и на меня сильно повлиял тот же Дэвид Боуи. Мне кажется, признаки того времени проникли в понятие красоты и влияют на моду: обратите внимание, как часто дизайнеры делают девушек похожими на Боуи. Музыка и мода всегда шли рука об руку, и красота тоже подверглась влиянию музыки. Взять, к примеру, Дебби Харри — огромное влияние на бьюти-индустрию! Эта идея очень рок-н-ролльной красоты — Кейт Мосс эксплуатирует ее долгие годы — черный карандаш вокруг глаз, пухлые губы.

Макияж — тоже аксессуар. К нему можно относиться, как к туфлям: разные туфли создают разное настроение. Если женщина одета во все черное и, допустим, красит губы в неоново-оранжевый, то в образе появляется некая интрига. Сейчас, когда женщина носит красные губы на ненакрашенном лице, это делает образ более юным, более бунтарским, потому что если сделать красные губы и много макияжа на глазах, то будешь выглядеть старше, образ станет традиционным.

Мне кажется, последние тенденции в макияже, какими мы их сформулировали, являются характеристиками современных женщин. Есть nude woman, которая не хочет, чтобы мейк-ап смотрелся как мейк-ап, она хочет выглядеть ухоженной, поэтому использует всевозможные продукты-невидимки. Есть классическая женщина, у которой есть власть, сила. Такая женщина, наоборот, стремится к сексуальному образу, красит глаза. Дело не в тенденциях, а в вашем характере, в том, какой вы хотите быть сегодня, с какими образами играть.

---

Опубликовано на Look At Me:
http://www.lookatme.ru/mag/fashion/fashion-interview/114937-make-up-artists

Я шагаю по Москве

Что хорошего происходит в русской моде? И происходит ли что-нибудь вообще? Vogue докладывает 
обстановку и показывает лучшие вещи из коллекций осенне-зимнего сезона.


На Ане: платье из хлопка, кепка из шерсти, все Serguei Teplov. 

На Ире: накидка и брюки из шерсти, майка из хлопка, кепка из шерсти, все Serguei Teplov; ремень из кожи, Chloé.

Понедельник, вечер. Мы стоим перед Курским вокзалом — позади торгового центра «Атриум», у широкого входа в бетонное помещение с торчащими трубами. Стоим уже час. Периодически в помещение заходят незнакомые люди. У них большие сумки, они думают, здесь зал ожидания. Но это не он. В дебаркадер за «Атриумом» мы попали прямиком из светлого, увешанного фотографиями Питера Линдберга зала Манежа — с показа Александра Терехова. Коллекция дизайнера Сергея Теплова, показ которой начнется с леденящего душу звука и мигания зеленых лучей, отличается от показа Терехова в Манеже так же, как Манеж с Линдбергом отличается от «Атриума» и Курского вокзала. У Терехова девушки в длинных шелковых платьях на одно плечо, у Теплова модели в бейсболках и стеганых платьях цвета хаки. Но публика на обоих мероприятиях очень похожа — как и на всех других показах недели Cycles & Seasons, объединившей перспективных российских дизайнеров.


На Ане: блузка и юбка из шерсти, все Vika Gazinskaya; ремень из кожи, American Apparel; очки, Lotho. 

На Ире: блузка из шелка и юбка из шерсти, все Vika Gazinskaya; очки, Lotho.

На следующий день «показывалась» Вардуи Назарян, которая пыталась играть со сложными формами, но выиграла за счет вечерних платьев прямого кроя со шлейфами; беспорядочная презентация Константина Гайдая, на которой, впрочем, хорошо были видны аксессуары с русскими народными мотивами. Дальше — приятно удивившая публику Вика Газинская. Она выпустила ряды девушек в скульптурно скроенных платьях и юбках годе. К пятнице, когда пройдет последний показ третьей недели Cycles & Seasons — Нины Неретиной и Дониса Пуписа с их летящими платьями, сшитыми из разноцветных лоскутов шелка, — незнакомые между собой гости успеют познакомиться, а фотографы — сфотографировать всех присутствующих и друг друга.


На Ире: платок из шерсти с оторочкой из меха лисы, сумка из шерсти с металлическими 
заклепками, жилет из меха лисы, все Konstantin Gayday. 

На Ане: платок из шерсти с оторочкой из меха лисы, Konstantin Gayday.

Начавшаяся как камерный и очень веселый фестиваль с показами, выставками, визитами западных журналистов и блогеров — и танцами, танцами! — неделя Cycles & Seasons из мероприятия «для своих» превратилась во вполне профессиональный смотр. Компания MasterCard, рассчитывавшая облагодетельствовать модельеров лишь один раз, из спонсора стала меценатом, и в следующем году Cycles & Seasons тоже состоится.


На Ане: платье из шелка Nina Donis; ремень из кожи, American Apparel. 

На Ире: платье из шелка, Nina Donis; ремень из кожи, American Apparel.

«Сейчас стало заметно, насколько велик общественный интерес к этой истории, — говорит пресс-атташе Cycles & Seasons Константин Самойлов. — При этом все доросли до понимания, что должно быть не просто развлечение, но и польза». «На прошлые показы модельеры приглашали тех, с кем у них хорошие отношения, — вторит ему PR-директор MasterCard Мария Синицына. — В следующий раз мы будем активнее приглашать байеров из России и Европы».


На Ире: платье из шелка, Vardoui Nazaryan. 

На Ане: платье из шелка, Vardoui Nazaryan; колье, Scémama for YSL, металл, пластик, Cara & Co Vintage.

«Это правильно. Думаю, не только мне, а всем дизайнерам, участвовавшим в проекте, не хватает денег, — пишет (откуда бы вы думали? — из Парижа!) Вика Газинская: два дня назад у нее открылась именная витрина в магазине Colette, и одновременно там же начала продаваться ее коллекция, показанная на последней Cycles & Seasons. — В этом не стыдно признаваться, потому что в странах, где фэшн-индустрия развита, молодым дизайнерам оказывают поддержку».

Вардуи Назарян тоже настроена решительно: «Государство должно обратить внимание на легкую промышленность, снизить аренду на площади для шоу-румов и производств». «Для того чтобы правильно развиваться, следующая Cycles & Seasons должна открыть новые таланты и их поддержать, — считают старожилы молодой моды Нина Неретина и Донис Пупис. — Нужно новое дыхание, энергия».


На Ане: платье из бархата, Terexov; колье, Nina Ricci vintage, металл, стразы, Cara & Co Vintage.

На Ире: платье из шелка, Terexov.

Фото: Nacho Alegre. 
Стиль: Ольга Дунина. Прически: Катарина Кочик. Макияж: Андрей Шилков/Chanel. Маникюр: Татьяна Мелентьева/The Agent. Ассистент фотографа: Jorge Navarro. Ассистент стилиста: Екатерина Федорова. Модели: Irina K/IMG; Анна Гущина/Black Model Management. Продюсер: Елена Серова. Ассистент продюсера: Екатерина Золототрубова.

Словом, в моде тоже важно не количество, а качество. RFW, MFW, «Русские сезоны»... На самом деле технология давно отработана: показали одежду, журналист написал, байер заказал. Первые два пункта нами вроде бы уже освоены, а вот третий реализовать еще предстоит. И очень важно не растерять в погоне за пользой тот разнообразный календарь и то радостное возбуждение, которые всегда присутствовали на Cycles & Seasons. Пусть выставка в галерее «Триумф» и дальше сменяется танцами до утра в Le Baron, а лекция эксцентричного дизайнера Сирила Дюваля — полуандеграундным показом Рубчинского в старой церкви. И чтобы в первом ряду показов сидели знакомые и клиентки дизайнеров, Оливье Зам из Purple Magazine и блогер Брайан Бой в туфлях на каблуках. Тогда пресса будет раз за разом поднимать такой шум, что байеры просто не смогут не внести русских дизайнеров в свои планы. Мы в журнале Vogue настроены на победу.

Опубликовано в журнале Vogue, сентябрь 2010:

www.vogue.ru/magazine/article/93756/

Прямая речь: Карл-Юхан Перссон, президент H&M

Президент H&M рассказал Look At Me, что такое sustainability, куда девается непроданная одежда и будут ли открываться магазины H&M в других городах России.

Вы уже год работаете президентом H&M. Как идут дела?

К.-Ю.П.: За этот год нам удалось и уменьшить цены, и улучшить качество вещей. Ну, и мы стараемся все больше соответствовать моде. Много чего еще происходит. Мы расширяем онлайн-бизнес, запустили линию товаров для дома Home, магазинов COS становится все больше. Еще мы сейчас уделяем повышенное внимание проблемам sustainability*, социальным вопросам, проблемам окружающей среды. К примеру, этой весной у нас выходила коллекция, которая называлась The Garden Collection. Так вот она была полностью сделана из sustainable materials**.

А можете подробнее рассказать об этой вашей sustainability? У нас эта тема пока не очень популярна.

К.-Ю. П.: Нам важно мыслить за рамками простого извлечения прибыли. Среди фэшн-сообщества никто не уделяет проблемам окружающей среды столько внимания, сколько мы. И по ощущению это правильно. Надо мыслить шире. Пусть даже люди здесь пока мало думают об этом.

Но как бизнесмен вы же не можете думать об этом так, чтобы это было вам в убыток.

К.-Ю. П.: Да, конечно, есть некий баланс. Мы много зарабатываем и много вкладываем в это направление.

Судя по тому, что про вас регулярно выходят разоблачительные статьи, вы не можете на 100% контролировать все, что происходит на всех заводах, которые заняты производством для вас.

К.-Ю. П.: Нет, не можем.

Получается, что вам все больше приходится инвестировать в аудит.

К.-Ю. П.: Ну, мы же все время растем, становимся все прибыльнее, соответственно, у нас все больше поставщиков, мы присутствуем во все большем количестве стран. Так что чем больше мы становимся и чем больше получаем прибыли, тем больше мы вкладываем в вопрос sustainability. И мы будем продолжать увеличивать эти расходы. Сейчас у нас около ста аудиторов. За год мы проводим тысячи проверок. Так что поступать правильно с нашей точки зрения — это не то чтобы такая чистая благотворительность. Это и для бизнеса хорошо. Наши покупатели все больше переживают по поводу проблем экологии. И они хотят покупать у тех компаний, которых эти проблемы тоже волнуют.

Фредрик Фамм, глава представительства H&M Россия: Вот по поводу Garden Collection, которую вы сейчас упомянули — она весной имела в России бешеный успех. И я уверен, что на этом рынке тоже повышается интерес к такому виду продукции.

Просто коллекция была очень удачная, и я почти уверена, что интерес к ней был обусловлен исключительно этим фактором.

Ф. Ф.: А я вот уверен, что дело было и в интересном дизайне, и в том, что коллекция была сделана из sustainable materials. Конечно, сложно сказать, какой процент успеха зависел от вида материалов, а какой — от дизайна... Но мы верим, что некоторый интерес к этой теме есть и в России. Да, он ниже, чем, допустим, в Швеции или Германии. Но поскольку эта тема все сильнее волнует весь мир, в конце концов, в Россию это тоже придет.

То есть вам на самом деле пришлось начать об этом думать — потому что для людей, для ваших покупателей это в какой-то момент стало важно. А вы такая гигантская компания, которая не может игнорировать общественное мнение. Будь вы маленькой компанией, вы бы вообще могли забыть об этом.

К.-Ю. П.: Это наш образ мысли. Мы всегда пытаемся мыслить в широкой перспективе. Не то чтобы мы были вынуждены выделять на это энергию и средства. В Швеции мы, например, крупнейший модный ритейлер. И поэтому нам важно фокусироваться на общественно значимых проблемах. Но это не главная причина.

Вообще это очень шведский образ мысли — хоть вы и глобальная международная компания.

К.-Ю. П.: Да, это правда — шведским компаниям в принципе свойственно заботиться о таких вещах.

Например, ИКЕА очень много внимания уделяет этой теме — и тоже очень много о ней говорит.

К.-Ю. П.: Да, и они тоже. И еще полно примеров. И не только в Швеции, но и в США, и в Великобритании, и думаю, что и во всем мире. Но в Швеции в особенности.

Кстати, о других компаниях. Сейчас вы третий по величине модный ритейлер в мире — после Gap и Inditex (владелец Zara, Massimo Dutti, Bershka и пр. — прим. ред.).

К.-Ю. П.: Да, если считать по обороту (то есть продажам), но зато мы номер один по рыночной капитализации.

Как вы считаете, это проблема — то, что одежда теряет свое национальное лицо и что во всех крупных городах во всем мире люди начинают выглядеть примерно одинаково? Все одеты в H&M, и привет. Такая глобализация моды произошла, и вы этому немало способствуете.

К.-Ю. П.: Наоборот, это хорошо. Да, если вы поедете в Париж, Санкт-Петербург, Лондон, Нью-Йорк, вы увидите схожие тенденции. Так обстоят дела сейчас. Но жители разных городов носят те же вещи по-разному. У них разный стиль, разный вкус.

То есть пока нет планов выпускать для каких-то стран свои, отдельные коллекции?

К.-Ю. П.: 80% того, что мы выпускаем, одинаково во всех странах, где мы присутствуем. 20% меняется в зависимости от страны.

Ф. Ф.: Например, в России климат другой, поэтому сюда приезжает больше теплых вещей. В жарких странах, таких, как Италия и Испания, больше летних вещей. Мы тут говорили, что жители разных больших городов часто носят похожие вещи. Но, к примеру, женщины в Москве в курсе модных тенденций, вообще любят все очень модное, затейливое, яркое, цветное — такие вещи в Москве очень хорошо продаются. На каждом местном рынке есть свои особенности. И в зависимости от рынка может меняться количество тех или иных вещей, которые мы привозим. Но специально для России ничего не производится — хотя, возможно, мы придем к этому в будущем.

К вопросу о России — как вам тут работается? Есть проблемы с коррупцией, местной бюрократией, таможней?

Ф. Ф.: Коррупция в H&M немыслима, и мы, кажется, сумели построить здесь компанию без этих проблем. Мы вообще очень оптимистично настроены относительно бизнеса в России, и все шло успешно с самого первого открытия. Конечно, проблемы есть — тут всегда требуется очень много документов, печатей, подписей. Это сложно. Но можно суметь, если все правильно организовать. Ну, а потом, тут столько преимуществ. Огромная страна, огромный потенциал. Трудолюбивые люди, много талантливых.

У вас есть магазины, открытые по франшизе, или вы сами выходите на рынки?

К.-Ю. П.: Есть в ряде ближневосточных стран — в Израиле, ОАЭ, Кувейте, Катаре, Бахрейне, Египте. Это зависит от законодательства. Иногда мы не можем начинать в стране бизнес самостоятельно. Если это так, и если нам удается встретить в этой стране хорошего партнера, то мы предоставляем франшизу. Но мы всегда прежде всего стараемся сами все открывать.

Как раз в Израиле недавно был конфликт по поводу открытия H&M — что, дескать, тем самым вы поддерживаете оккупантов Палестины.

К.-Ю. П.: Мы абсолютно нейтральная компания, следуем общей директиве ООН и не вмешиваемся в политику. В подобных случаях мы всегда вступаем в переговоры, пытаемся объяснить причины, по которым мы вышли на рынок. Тот конфликт по сути был совсем скромным, про него много писали, но на самом деле мало что происходило.

У вас нет ни дисконтов, ни стоков. Куда деваются нераспроданные вещи?

К.-Ю. П.: Мы быстро реагируем, и, если что-то плохо продается, уменьшаем производство этих вещей. Нераспроданные или поврежденные вещи мы отдаем в благотворительные организации. Здесь, в России это «Дети наши».

Есть планы открываться в других городах?

Ф. Ф.: Пока мы в основном сосредоточили наши усилия на Москве и Петербурге. Но уже начали присматриваться к другим городам-миллионникам. Мы туда ездим, наблюдаем за развитием инфраструктуры, смотрим разные места. Конечно, мы заинтересованы в том, чтобы расширять нашу географию по России. Но вот когда и где точно мы будем открывать магазины — пока непонятно. Очень многое зависит от наличия правильного
места для магазина.

Опубликовано на Look At Me: http://www.lookatme.ru/flows/moda/posts/103549-karl-johan-persson.

Прямая речь: Антон Горленко (1064 Goldsmiths' Guild)

Антон Горленко — историк архитектуры и владелец агентства 1064° Goldsmiths' Guild — поговорил с Look At Me про ювелирные украшения и их сигнальную систему в современном обществе.



Украшения — это часть городской визуальной культуры, которая практически без изменений существует со времен древнего мира. На протяжении тясячелетий люди покупают украшения и надевают их на себя при том, что они абсолютно не функциональны, они никого не греют в холод, как, скажем, одежда.

Есть два типа украшений: первый — это контейнер для дорогого камня. Кольцо — это ведь не что иное, как способ крепления камня к пальцу. А камень — это, в свою очередь, история, связанная со статусом, с деньгами: у меня дорогой камень, у тебя дешевый камень, у нее фианит, то есть она только изображает, что у нее дорогой камень. Это то, что сейчас называется fine jewelry.

Второй тип украшений — это знак. Сюда входили все церковные украшения, кресты, печатки, епископские перстни, значки, масонские ордена, обручальные кольца. Эти украшения тоже традиционно делаются из дорогих материалов, но по большому счету они являются знаками какой-то внутренней памяти. Все это в современном мире превратилось в то, что называется fashion jewelry.

Fashion jewelry — это сигнальная система. Вот, например, Arielle de Pinto: тот, кто носит эти украшения, как бы транслирует свою принадлежность к тайному обществу, где знают, что это такая девушка, которая живет в Канаде, плетет из цепочек вот эти штуки и продается в Colette.

Камни — тоже в каком-то смысле сигнальная система, но более простая. Если ты видишь, что идет девушка с бриллиантом, то понятно, что она или принадлежит к какой-то статусной семье, то есть у нее с папой или с мужем все в порядке, или, если она не замужем, то это знак для самца, что эта самка уже была когда-то по достоинству высоко оценена другими самцами. А в fashion jewelry знаки работают уже не на уровне межполовых отношений, а на уровне отношений социальных, интеллектуальных.

Почему появились воротники Uncommon Matters? Потому что сейчас время колоссальной пустоты. Все последние десятилетия дизайн, архитектура и мода постепенно становились все более и более бесформенными, так как пытались стать все более политкорректными. Вот есть Arielle de Pinto, которая придумала, что будет из цепочек вязать колье. Украшение выглядит так, будто просто упала куча цепочек, она их подняла, и как они запутались, так и существуют. Всем своим видом это украшение говорит: нам важен только вот этот материал, который постоянно меняется и никогда не выглядит одинаково.

Кажется, что люди сейчас хотят, чтобы про них вообще было непонятно, кто они такие. Еще в недавнем прошлом работала достаточно простая, ироничная схема, когда богатый прикидывается бедным, а бедный богатым — и поэтому дорогие концептуальные марки за бешеные бабки продают рванину, а Topshop шьет что-то блестящее и в стразах. Сейчас ситуация более сложная. Вот это колье — оно одновременно будто бы запуталось, а с другой стороны оно нормально, красиво сделано. Это с одной стороны киберпанк, странное будущее, где люди плетут такие фенечки, тут и к хиппи есть отсылки, и к африканским племенам. А с другой — поэтика незаконченности, бессмысленности и многозначительности в то же время. Любая осмысленная форма вгоняет в рамки. А какие рамки, если человек сейчас существует, вставив пальцы во все информационные розетки разом, и куда делать следующий шаг, абсолютно непонятно.

Бренды превращаются в эстетические общества, в художественные организации, потому что просто сказать людям «вот вам новая коллекция» теперь невозможно. Нужно заниматься художественными исследованиями, кураторством, не только предлагать ответы, но и формулировать вопросы, реально доказывать, что будет происходить с визуальной культурой в будущем. И доказывать надо не потому, что ты хочешь впарить всем вагон керамических воротников, а потому что ты реально хочешь изменить мир. Люди сейчас верят тем, кто хочет изменить мир, а не тем, кто хочет им продать пусть даже что-то абсолютно гениальное. Это одна из важнейших идей современной моды.

Магазин Colette работает как музей современного искусства. Они выступают как эксперты, культурные арбитры, как искусствоведы — они находят вещь, оценивают и берут в свой контекст, в свою коллекцию. После этого вещь как форма в некотором смысле существовать перестает. Я смотрел видео, посвященное открытию «Кузнецкого Моста 20», там показали колье Ариэль де Пинто, и потом чуть ли ни единственное сообщение про эту марку – она продается в Colette.

Когда мы придумывали вещи для 1064°, мы уже осознавали тему гиперпростоты и бесформенности. Мы расположили рядом кучку жемчуга и кучку цепей, нас очаровало это сочетание. Коллекция началась с того, что мы долго пересыпали, перекладывали эти предметы, пока не был найден идеальный визуальный баланс жемчужной нити и цепи, золотое сечение. Это не столько колье, сколько фрагмент фактуры, некий результат исследования. Объект, который может лежать в магазине, а может — в галерее, а может — на шее. Это следствие бесформенности в хорошем смысле, как тенденции. Мы как будто говорим: ребята, нам нравится это сочетание, но мы не можем взять на себя груз ответственности за его смысл, поэтому давайте отдохнем, давайте просто спокойно насладимся этой линией, этим контрастом, этой фактурой, без слов, без идей.

Опубликовано на Look At Me: http://www.lookatme.ru/flows/moda/posts/93069-anton-gorlenko-1064-goldsmiths-guild.